Немного погодя она успокоилась. Сун Кэ смотрел в покрасневшие глаза Сун Таньчай и втайне вздыхал: то, что слишком твердо, подвергается крайнему унижению1. Его мэймэй слишком дорожила своим лицом, что не всегда шло ей на пользу. В мыслях он вернулся к тому моменту, когда впервые увидел Сянлань: Цао Лихуань, не отличая ни синего, ни красного, ни черного, ни белого2, нанесла ей две оглушительные пощечины, осыпая бранью и проклятиями, но Сянлань всё это стерпела. Позже, когда она в свободные минуты рассказывала ему о жизни в резиденции Линь, он узнал, что ее былая покорность была лишь ожиданием момента, чтобы одним ударом повергнуть врага и навсегда покинуть ту огненную яму. В его сердце невольно зародилось уважение: если бы на месте избитой и обруганной девушки оказалась его мэймэй, она, пожалуй, в тот же миг перерезала бы себе горло.
После сегодняшней выходки, хоть девушки семьи Линь и были виноваты первыми, но без домашнего вора чужие бесы не придут, а значит, следовало навести в доме порядок. Немного подумав, он произнес:
— У меня есть просьба к мэймэй, я хотел бы попросить у тебя одного человека.
Они еще немного поговорили, но об этом пока упоминать не стоит.
Между тем Фан Сы, подбив Линь Дунлин и Линь Дунсю пойти и досадить Сянлань, изначально намеревалась убить чужим ножом: подорвать влияние Сянлань и выплеснуть скопившуюся в сердце злобу. Кто же знал, что дело выйдет из-под контроля и раздуется до таких масштабов? Линь Дунлин не только устроила скандал во внешнем кабинете, но и перебила кучу вещей, и всё это произошло прямо на глазах у Сун Кэ.
Опасаясь, что Сун Кэ ее заметит, Фан Сы поспешно улизнула. Позже она разведала, что Сун Кэ оставил это происшествие без последствий, и в ее душе поселилась робкая надежда, что всё на этом и закончится. Но стоило ей только что под предлогом доставки вещей зайти в передний кабинет, как Сун Кэ даже не взглянул на нее. Его холодный взор и суровое лицо были совсем не такими, как обычно. Сердце ее екнуло: Сун Кэ всегда вел себя с людьми, словно омытый весенним ветром, и если теперь он так переменился, значит, точно на нее разгневался…
Фан Сы вспомнила время, когда старый господин только скончался. Сун Кэ тогда был лишь юношей с неоперившимися крыльями. Каждый норовил обидеть его из-за молодости и красивого лица. Дерзкие слуги воровали вещи из дома на продажу, а некоторые, подкупленные другими ветвями семьи Сун, доносили о домашних делах и имуществе. Узнав об этом, Сун Кэ велел вывести одного почтенного старого слугу, уличенного в доносительстве, и собственноручно высек его лозой до крови.
Позже другие потомственные слуги, полагаясь на свои заслуги и желая подавить волю молодого хозяина, подстрекаемые кем-то, плотной толпой опустились на колени перед дверями главных покоев. Они подняли невообразимый плач: «Раз уж вы не считаетесь с достоинством старых рабов, мы сами просим нас отпустить!» — и приплетали, что дух покойного господина на небесах не сможет сомкнуть глаз.
Все собрались у дверей, предвкушая зрелище. Никто не ожидал, что Сун Кэ заставит их стоять на коленях с утра до самой ночи, пока некоторые от бессилия не лишились чувств. На следующее утро он взял список зачинщиков, привел торговца людьми и с быстротой молнии, не дающей успеть закрыть уши, велел вытащить этих рабов прямо со двора и продать, сурово наказав целую группу. Никто не ожидал, что книжник, не достигший и двадцати лет, способен на такие меры. Все были потрясены, пошли разные толки. Однако с тех пор в этой ветви семьи Сун всё затихло. Слуги либо потихоньку просились в другие дома, либо, собрав деньги, умоляли отпустить их на волю, и Сун Кэ никого не удерживал. Через пару месяцев кто ушел, кто разошелся — в доме почти никого не осталось. Но тем слугам и работницам, что остались, Сун Кэ вдвое увеличил ежемесячное жалованье. Тётя Сун как-то советовала ему купить еще пару человек для услуг, но Сун Кэ лишь спокойно ответил: «Когда людей меньше — лучше, в доме проще, да и живется спокойнее». Вскоре после этого Сун Кэ внезапно объявил, что отныне их ветвь будет жить отдельно. Только тогда Фан Сы поняла, что Сун Кэ в тишине и без лишнего шума в одиночку провернул такое великое дело.
Нян крутила ей уши и приговаривала:
— Наш да-е в будущем станет необыкновенным человеком, он обязательно станет выше других на голову. Если тебе хватит удачи служить ему всю жизнь, впереди тебя ждут парчовые одежды и яшмовая еда, жизнь человека высшего круга.
На самом деле в ее сердце давно таились чувства. Сун Кэ постоянно являлся ей в снах. Она чувствовала, что если сможет быть рядом с ним, то даже без парчовых одежд и изысканных яств готова каждый день есть шелуху и дикие травы. Она знала, что да-е рано или поздно введет в дом законную жену, и заранее приготовилась в будущем служить хозяйке дома, опустив брови и с кротким взором. Но кто же мог подумать, что на полпути возникнет Чэнь Сянлань и займет ее место! Как же ей было не ненавидеть ее!
Фан Сы, не в силах успокоиться, занималась в комнате рукоделием. Вдруг кто-то сильно толкнул ее под локоть, игла вонзилась в палец.
— Ой! — вскрикнула она от боли и поспешно сунула палец в рот.
Го-мама с укором сказала:
— О чем ты таком думаешь средь бела дня? Я звала тебя несколько раз, а ты и не слышишь. Хозяйка скоро проснется после полуденного сна, иди нарежь свежих фруктов и принеси.
Заметив, что Фан Сы продолжает сидеть неподвижно с потерянным видом, она спросила:
— Что с тобой? Будто душу потеряла.
Фан Сы, видя, что в комнате никого нет, схватила Го-мама за руку и прошептала:
— Нян, я… я совершила ошибку… — и рассказала всё, как было.
Го-мама пришла в ужас. Она в гневе раз за разом тыкала Фан Сы в лоб и, стиснув зубы, старалась говорить как можно тише:
— Ах ты, глупая девка, как же ты навлекла такую беду! А если навлекла, почему не сказала раньше?
Фан Сы, втянув голову в плечи, пролепетала:
— Быть… быть может, да-е не догадался, что это я сказала… В конце концов, доказательств нет.
Го-мама в ярости воскликнула:
— Ты что, считаешь да-е одним из тех недоумков?! Кара ты моя ходячая, живо идем со мной, падай в ноги да-е и моли о пощаде. Ты же погубишь всё уважение, которое я копила всю жизнь!
- то, что слишком твердо, подвергается крайнему унижению (强则极辱, qiáng zé jí rǔ) — китайское изречение о том, что излишняя непреклонность ведет к позору и бесчестию. ↩︎
- не отличая ни синего, ни красного, ни черного, ни белого (不分青红皂白, bù fēn qīng hóng zào bái) — фразеологизм, означающий «действовать без разбора», «не разбираясь в истинных причинах». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
