Сянлань сидела на мягкой кушетке, сжимая в руках пяльцы, и отрешённо смотрела перед собой. На душе у неё было горько и обидно. Убедившись, что вокруг никого нет, она тихонько смахнула слёзы. В поместье ей не на кого было положиться, а заискивать и подобострастно лебезить, как это делали Хуэй-эр и Хуай Жуй, она просто не умела. Сянлань надеялась укрепить своё положение усердным трудом, старалась со всеми быть приветливой, терпела обиды и ни с кем не спорила, но почему-то её, напротив, на каждом шагу притесняли и присваивали себе её заслуги, так что места ей в этом доме оставалось всё меньше и меньше.
Как раз когда она вытирала слёзы рукавом, из окна вдруг послышалось:
— Сянлань, выйди помоги старухе.
Сянлань торопливо оглянулась и увидела стоящую снаружи Лю-поцзы, которая манила её рукой через окно. Поспешно смахнув остатки слёз, Сянлань вышла из комнаты и, через силу улыбнувшись, спросила:
— Лю-мама, в чём дело?
Лю-поцзы ответила:
— Пойдём в чайную, поможешь мне там прибраться.
Когда они вошли в маленькую чайную позади дома, Лю-поцзы некоторое время пристально смотрела на Сянлань, а затем, вздохнув, произнесла:
— Ты, дитя, слишком уж простодушная. Даже когда тебя обижают, плачешь тайком от других. Неудивительно, что они над тобой измываются.
Сянлань натянуто улыбнулась:
— Да вовсе я не плакала, просто соринка в глаз попала, вот и пришлось потереть… — Заметив проницательный и понимающий взгляд Лю-поцзы, она смущённо замолчала и опустила голову.
Лю-поцзы придвинула табурет, села и похлопала по соседнему пустому месту:
— Дочка, присядь здесь. — Сянлань устроилась рядом, и Лю-поцзы, глубоко вздохнув, продолжила: — Ты человек здесь новый, и мне не пристало много говорить, но со стороны я вижу, что ты девушка хорошая, не чета тем легкомысленным девчонкам. Только вот работаешь ты как заведённая, а толку? Несколько раз хотела тебя вразумить, да случая не представлялось. Сегодня посмотрела, как они тебя в открытую выживают, и сердце моё, старушечье, не выдержало. Ты целыми днями работаешь словно вол или конь1, три дня корпела, чтобы туфли сшить — я всё это знаю, всё видела.
На сердце у Сянлань стало спокойнее, и горечь обиды немного отступила.
Лю-поцзы сказала:
— Глупая ты девка, характер у тебя слишком мягкий! Тебя так до смерти затиранят, а потом ещё и никчёмной обзовут. А эта бяо-гунян — что в ней хорошего? Её бабка была всего лишь сестрой нашего лао-тае от наложницы. Несколько десятков лет назад они повздорили, и с тех пор знаться не желали. А теперь эта девица притащилась из Юйчжоу, чтобы «собирать осенний ветер»2, нажиться за чужой счёт. Лао-тае и лао-фужэнь поначалу рассудили, что раз она осталась сиротой, то ей приходится несладко. Мол, если бабка в чём и провинилась, то внучка тут ни при чём. К тому же она оказалась остра на язык и сумела им полюбиться, вот её и оставили. Но лао-фужэнь из-за дурного нрава её бабки всё же сомневалась и велела второй тайтай всё разведать. И что ты думаешь?
Сянлань спросила:
— И что же выяснилось?
— Оказывается, эта Хуань-гунян дома вела себя тираном. Как только родители умерли, она вместе с братом прибрала к рукам приданое двух сестёр от наложниц и имущество младшего брата от наложницы. Да ещё и присоветовала выдать старшую сестру за старого и жирного торговца солью в качестве второй жены, а младшую — за седобородого мелкого чиновника в наложницы. А всё потому, что те не требовали приданого, да ещё и деньжат семье подкинули!
— Как же так? — Сянлань была совершенно потрясена.
— Вторая тайтай из тех, кто соринку в глазу не потерпит, и тут же доложила обо всём лао-фужэнь. Лао-фужэнь поначалу верила россказням бяо-гунян и поселила её вместе с Лин-цзеэр. Но не прошло и двух дней, как они повздорили, и та даже ударила Лин-цзеэр. Тогда лао-фужэнь велела этой бяо-гунян переехать в самый дальний и захолустный павильон Лосюэу, а в придачу отдала ей Хуай Жуй, самую нелюбимую служанку из своих покоев.
— Неужели? — Сянлань не могла поверить своим ушам. Оказывается, Хуай Жуй была самой нелюбимой служанкой у лао-фужэнь!
— Отец Хуай Жуй — влиятельный управляющий при лао-тае. Он настоял, чтобы дочь взяли в поместье, на самом деле надеясь, что она станет инян. Но дочка его… ц-ц-ц, ни лицом не вышла, ни речами, ни способностями. К тому же ленива и привыкла отлынивать от дел. Лао-фужэнь терпела её только из уважения к лао-тае и в итоге спихнула бяо-гунян, а те, надо же, поладили. — Лю-поцзы холодно усмехнулась. — Я как-то видела, как Хуай Жуй тайком сунула Хуань-гунян слиток серебра и два отреза ткани, а та с невозмутимым видом всё приняла. Ой, ну и умора! В наше время обычно госпожи одаривают слуг, а тут служанка подносит подарки госпоже!
Сянлань лишь слабо улыбнулась:
— Теперь понятно, почему Хуань-гунян не даёт ей никакой работы, — верно, всё благодаря тому серебру и отрезам ткани.
- работать словно вол или конь ([当牛做马], [dāng niú zuò mǎ]) — образное выражение, означающее тяжёлый, изнурительный труд. ↩︎
- собирать осенний ветер ([打秋风], [dǎ qiū fēng]) — идиома, означающая посещение богатых родственников или знакомых с целью получения подарков или денежной помощи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
