Сянлань смотрела на Линь Цзиньлоу светлыми глазами, не мигая, и произнесла:
— Я умоляю да-е.
Линь Цзиньлоу усмехнулся:
— Просишь меня? И так, по-твоему, выглядит просьба?
Сянлань тихо ответила:
— Я действительно умоляю да-е… Сколько вокруг да-е женщин, и пышных, и стройных1, и если вы приметили меня, то лишь ради забавы. Я прослужу да-е какое-то время, чтобы отплатить за милость, а когда у да-е появится кто-то новый и свежий, прошу, отпустите меня…
— А если я не соглашусь?
— Если да-е не согласится, я ничего не смогу поделать, останется лишь винить свою горькую долю. Если мой де умрёт, то и нам с а-нян незачем будет жить. В худшем случае — чаша с мышьяком, и вся семья ляжет в одну могилу, будет на кого опереться в загробном мире.
Линь Цзиньлоу долго пристально смотрел на Сянлань. У неё на сердце бешено колотилось: сейчас она была в положении, когда горы кончились и воды иссякли2, и ей оставалось только рискнуть всем. Линь Цзиньлоу славился своим непостоянством: сегодня он устремлялся на восток, завтра — на запад, и его привязанности к женщинам никогда не были долгими. Сейчас он вцепился в неё лишь потому, что ещё не заполучил. Чтобы спасти Чэнь Ваньцюаня, она могла бы, стиснув зубы, перетерпеть год-другой подле Линь Цзиньлоу. Позже, когда он женится или возьмёт наложниц и выбросит её из головы, она сможет вырваться на свободу. Но если сейчас она получит официальный статус, то окажется навечно прикованной к поместью семьи Линь.
Линь Цзиньлоу не выказал никаких чувств, его глаза походили на глубокие тёмные колодцы. Он протянул руку и сжал подбородок Сянлань, внезапно рассмеявшись:
— Сяо Сянлань, а ты набралась смелости, раз вздумала демонстрировать выкрутасы с пикой перед моими глазами. Неужели думаешь, я не знаю, что у тебя на уме? Небось, планируешь через полгода-год ускользнуть от меня?
Сянлань побледнела.
Линь Цзиньлоу усмехнулся и потянулся всем телом:
— За кого ты меня принимаешь? Если бы я не видел твои мелкие уловки, давно бы уже лежал в могиле. Мастеров строить козни предостаточно, многие мечтают выставить меня на посмешище, но тех, кто действительно смог меня провести, можно пересчитать по пальцам. А если кому и удавалось, я заставлял их платить в тысячекратном размере. Я всегда был жалостлив к красоте, так что будь послушной, служи мне хорошо, и я не обделю тебя милостями, поняла? — Сказав это, он откинул занавеску и бросил: — Цзисян, поехали!
Цзисян поспешно отозвался и вместе с Шуанси взобрался на козлы, взмахнув кнутом.
Сянлань вздрогнула и поспешно воскликнула:
— Да-е, верите вы или нет, но каждое моё слово — правда… Я хочу выйти! — С этими словами она потянулась к занавеске.
Линь Цзиньлоу схватил её за запястье и дёрнул назад, так что Сянлань повалилась к нему в объятия. В смятении она попыталась выпрямиться и, подняв голову, встретилась с ним взглядом. Лицо его потемнело:
— Мои слова для тебя — ветер в ушах? Я сказал: будь послушной.
Сянлань поняла, что Линь Цзиньлоу недоволен. Маска благородного и утонченного господина была сорвана, и хотя его лицо оставалось бесстрастным, от всей его фигуры повеяло мрачной яростью, властностью и высокомерием. Только сейчас Сянлань осознала, почему Линь Цзиньлоу мог мчаться по полям сражений и командовать легионами. Он не был похож на её де в прошлой или нынешней жизни, не был похож на Сун Кэ и даже на тех хищных стражников. Его взгляд был свирепым, заставляющим кровь стынуть в жилах; он был по-настоящему жестоким и беспощадным человеком. Несмотря на то, что она и прежде видала большие бури, сейчас её прошиб холодный пот.
Её де ещё не был спасен, она не могла злить его дальше, не могла больше угрожать своей жизнью. Нужно было действовать осмотрительно и добиваться своего постепенно.
Сянлань опустила голову и тихо выпрямилась.
Линь Цзиньлоу лишь холодно бросил:
— Чтобы желать стать наложницей, нужно иметь соответствующее лицо. — Сказав это, он перестал обращать на неё внимание, вновь принял вид знатного и изящного господина и прикрыл глаза, отдыхая. Ещё несколько дней назад он приставил людей следить за домом семьи Чэнь. Прослышав, что её родители собираются подыскать ей жениха, он намеревался прийти к ним в ближайшие пару дней. Теперь Сянлань была свободным человеком, и если бы она по-прежнему отказывалась подчиниться, ему пришлось бы прибегнуть к силе. Кто же знал, что Чэнь Ваньцюаня схватят и бросят в управу. Это был подарок небес: то, на что пришлось бы потратить немало усилий, теперь давалось легко и просто. Однако эта Чэнь Сянлань была крепким орешком, каждый разговор с ней оставлял неприятный осадок, но он во что бы то ни стало решил её покорить. С самого детства не было вещи, которую бы Линь Цзиньлоу приметил и не заполучил. Он сделает так, что эта упрямая ослица Чэнь Сянлань станет послушной, как мяукающая кошка.
На душе у Сянлань было неспокойно, она теребила ленты юбки. Куда он её везёт? Неужели прямо в дом семьи Линь? Пока она терялась в догадках, повозка остановилась, и Цзисян почтительно произнес:
— Да-е, приехали.
Занавеска откинулась, Сянлань выглянула и с изумлением обнаружила, что они приехали к главным воротам уездной управы. Сянлань замерла, а Линь Цзиньлоу уже вышел и нетерпеливо поторопил её:
— Живее, чего застыла! Твой де ведь при смерти.
Сянлань поспешно поднялась, собираясь опереться на руку Цзисяна, но Линь Цзиньлоу сам перехватил её руку. Вздрогнув от неожиданности, Сянлань была вынуждена позволить ему держать себя, и, наступив на Шуанси, сошла вниз. Линь Цзиньлоу приказал Цзисяну постучать в ворота.
В это время Хань Яоцзу в своей комнате весело болтал с Цао Лихуань, как вдруг послышались торопливые шаги, и стражник выкрикнул:
— Господин, господин, прибыл важный гость!
Хань Яоцзу вскочил и вышел:
— Что за спешка? Кто пришёл?
— Прибыл Линь-да-е, Линь Цзиньлоу! — доложил стражник.
Хань Яоцзу был поражен, словно с небес спустился живой дракон. Он немедленно велел подать лучший чай, фрукты и сладости, поправил одежду и шапку и поспешил вперед, чтобы лично встретить гостя.
- пышные и стройные (环肥燕瘦, huán féi yàn shòu) — идиома, описывающая разнообразие женской красоты, отсылающая к пышной Ян-гуйфэй и стройной Чжао Фэйянь. ↩︎
- горы кончились и воды иссякли (山穷水尽, shān qióng shuǐ jìn) — оказаться в крайне тяжелом, безвыходном положении. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
