Сянлань замерла, но в следующий миг всё поняла. Её лицо мгновенно залилось краской, став багровым, словно полотно, и казалось, вот-вот брызнет кровью. Она в неверии подняла голову и уставилась на Линь Цзиньлоу.
Линь Цзиньлоу, как ни в чём не бывало, произнёс:
— Ешь скорее.
Он подцепил палочками немного закуски, поднял голову и, глядя на ошеломлённый вид Сянлань, снова тихо рассмеялся. Не прилагая ни малейших усилий, он притянул Сянлань к себе, обхватил её и поднёс к её губам свою чарку для вина в форме подсолнуха. На лице Сянлань отразилось отвращение, она отвернулась, избегая чарки.
Линь Цзиньлоу вскинул бровь и ухватил Сянлань за подбородок. Он сжал пальцы, и Сянлань от боли невольно приоткрыла рот. Тогда Линь Цзиньлоу разом влил в неё всё вино из чарки. Обжигающая острота ударила в горло; Сянлань, задыхаясь, повалилась на подушку с другой стороны и не могла перестать кашлять.
Линь Цзиньлоу холодным взглядом смотрел, как она мучительно кашляет, и безучастно промолвил:
— Смотри, не вздумай отказываться от вина почтения, чтобы потом пить вино наказания1. Сяо Сянлань, что бы я ни сказал, ты должна послушно исполнять. Сегодня ты уже дважды разгневала меня, если сделаешь это в третий раз, боюсь, тебе придётся несладко. Поняла?
Сянлань повернула голову и увидела холодный блеск в глазах Линь Цзиньлоу. Она подумала: «И верно, сейчас я целиком в его руках, так стоит ли идти против обстоятельств? Если я заставлю себя улыбнуться, чтобы угодить ему, мне ведь и самой станет легче? Буду считать это игрой на подмостках, где правда мешается с ложью — разве не из этого состоит человеческая жизнь?»
Она без конца утешала себя, но слёзы всё равно почему-то закапали из глаз и, словно катящиеся дыни2, потекли по её белоснежному, точно нефрит, лицу — она никак не могла их унять.
Линь Цзиньлоу снова притянул её к себе и, словно лаская котенка, погладил по волосам и спине, приговаривая:
— Ну ладно, ладно, не плачь. Вечно ты как несчастная сиротка. Будешь вести себя смирно — и в Поднебесной воцарится покой, не так ли?
Сянлань открыла полные слёз глаза; на лице Линь Цзиньлоу снова играла беспечная улыбка. Он взял полотенце цвета молодой зелени бамбука и вытер ей слёзы. Сянлань тихо прошептала:
— Я сама.
Она вытащила из-за пояса свой платок и принялась вытирать лицо.
Линь Цзиньлоу снова подцепил палочками кусок куриной грудки и поднёс к губам Сянлань. Она уставилась на это мясо — лоснящееся от жира, ей совсем не хотелось его глотать, но она не смела перечить воле Линь Цзиньлоу. Только она собралась открыть рот, как он отложил курицу, взял палочками кусочек сельди-гильзы, обмакнул в соус, положил на тарелку и пододвинул к Сянлань.
— Съешь лучше это, — сказал он. — У неё нежный вкус, а в мясе с брюшка нет костей.
Договорив, он сам отправил тот кусок куриной грудки в рот.
Сянлань медленно подняла палочки и взяла немного рыбы. Мясо сельди было нежным и буквально таяло во рту — редкостное лакомство.
Линь Цзиньлоу положил ей ещё несколько кусочков разных блюд и сказал:
— Ешь всё. Я вижу, ты совсем исхудала, нужно как следует подкрепиться. Чунь Лин говорила, что в полдень ты съела всего одну лепёшку и выпила чашку супа. Этой кошачьей еды и на зубок не хватит, а если будешь так мало есть, неровен час, завтра же разболеешься.
Осмотрев одежду Сянлань — на ней была подбитая ватой кофта из плотного шелка цвета луковой зелени и юбка насыщенного пурпурного цвета, которые подчеркивали её тонкую талию, — он с улыбкой добавил:
— Эту одежду ведь я велел для тебя сшить? Я так и знал: у тебя тонкая талия, и в этом наряде ты выглядишь прелестно.
Эта одежда была из тех двух сундуков с вещами на все четыре сезона, что подготовили по приказу Линь Цзиньлоу. Чунь Лин достала их и велела ей надеть. Сянлань показалось, что наряд выглядит вполне скромно, поэтому она и переоделась. Она и подумать не могла, что Линь Цзиньлоу велел сшить его только ради того, чтобы любоваться её талией. «Бесстыжий, бесстыжий, бесстыжий!» — мысленно бранилась Сянлань, низко склонив голову и медленно принимаясь за еду.
- отказываться от вина почтения, чтобы потом пить вино наказания (敬酒不吃吃罚酒, jìng jiǔ bù chī chī fá jiǔ) — китайская идиома, означающая отказ от доброго расположения, что неизбежно ведет к принуждению или суровой каре. ↩︎
- катящиеся дыни (滚瓜, gǔnguā) — метафора, описывающая нечто, катящееся быстро и непрерывно; в данном контексте — обильно льющиеся слёзы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
