Линь Цзиньлоу увидел, что Сянлань застыла в оцепенении, и невольно хмыкнул. С оттенком фривольности он коснулся её груди, прильнул к самому уху и прошептал:
— Растрогалась? Подумай сегодня вечером, как меня отблагодарить. — Он крепко обхватил её и поцеловал.
Грудь Линь Цзиньлоу была твердой и горячей. Оказавшись в тисках этих железных рук, Сянлань инстинктивно испугалась. Она упёрлась кулаками в его грудь, но не успела увернуться, и он впился в её губы.
Линь Цзиньлоу уже несколько дней жаждал близости, но у Сянлань были «малые дни», а вчерашние неприятности и вовсе испортили настроение. Сегодняшний поцелуй разжёг в его сердце огонь. Он жадно прильнул к её рту, его естество напряглось, а рука скользнула под одежду.
Сянлань вздрогнула и начала отчаянно сопротивляться.
Пока они боролись, послышался тихий стук в дверной косяк. У порога стояла У-мама и с некоторым колебанием произнесла:
— Да-е, тай-тай… спрашивает, почему Сянлань-гунян до сих пор не пришла.
Сянлань едва не подпрыгнула от испуга. Воспользовавшись замешательством Линь Цзиньлоу, она с силой вырвалась из его объятий. Её лицо залила густая краска. Отступив на несколько шагов, она прислонилась к туалетному столику, тяжело дыша.
Линь Цзиньлоу глубоко вдохнул, оправил одежду и, подойдя к двери, откинул полог:
— У меня были к ней распоряжения, немного задержались. Спасибо, что пришла за ней.
Лицо У-мама тут же расплылось в улыбке, и она подобострастно ответила:
— Слова «спасибо» здесь ни к чему, я и сама только рада её проводить.
Линь Цзиньлоу слегка кивнул и с усмешкой заметил:
— Я и забыл, что ты к ней очень привязана, всегда её хвалила.
У-мама, прищурившись, улыбнулась:
— Это дитя, которое невозможно не любить.
Не успела она договорить, как из комнаты вышла Сянлань. Одежда и прическа были в порядке, но лицо раскраснелось, а губы слегка припухли. Опустив голову, она тихо сказала:
— Пойдемте.
У-мама всё поняла с первого взгляда, но сделала вид, что ничего не заметила.
Линь Цзиньлоу придержал Сянлань за руку и добавил:
— Если что-то понадобится, пошли кого-нибудь за Шуанси, сегодня он остаётся в поместье и знает, где меня найти.
Сянлань кротко отозвалась.
У-мама улыбнулась ещё шире, взяла Сянлань за руку и сказала Линь Цзиньлоу:
— Да-е, можете не беспокоиться, со мной она не пропадёт, я её в обиду не дам. — Сказав ещё пару слов, она увела Сянлань.
Выйдя во двор, они увидели четырёх пожилых служанок, которые выносили на доске Луань-эр. Та была в полубессознательном состоянии, укутанная в одеяло, с перевязанной головой. Её чёрные волосы рассыпались по плечам, отчего лицо казалось мертвенно-бледным, а губы — почти бесцветными. Рядом стояла Шу Жань с застывшим, холодным лицом. Заметив Сянлань и У-мама, она отвесила легкий поклон, но тут же отвела взгляд и отвернулась.
Служанки понесли Луань-эр к воротам чуйхуамань, и Шу Жань последовала за ними.
У-мама холодно усмехнулась:
— Эта глупая девчонка Луань-эр не только себя сгубила, но и Шу Жань подставила. Жаль безупречную репутацию Шу Жань, которую та похоронила из-за неё. Шу Жань столько сил на эту двоюродную сестру потратила, эх… жаль только, что это гнилая грязь, которую не удержишь на стене1. Хорошо ещё, что да-е проявил великодушие. Будь на его месте другой хозяин, такую злокозненную девку точно выставили бы на продажу.
Глядя вслед Шу Жань, Сянлань вздохнула:
— У Луань-эр дурной нрав, но всё её нутро — и плохое, и хорошее — было на виду. Она не злой человек, мне её жаль. Добро и зло разделяет лишь мгновение, и порой из-за одной ошибки пути назад уже нет.
У-мама хотела было восхвалить «милосердие» Линь Цзиньлоу, но увидев, что Сянлань думает о другом, сменила тему:
— Когда придём к тай-тай, просто послушно во всём соглашайся. У тай-тай рот как нож, а сердце как доуфу2, она великодушна к слугам, если только те не лезут на рожон. То, что она позвала тебя к себе — это большая честь. Лань-инян в своё время тоже обучалась правилам у тай-тай, и статус её после этого стал совсем иным… Я же говорила, что ты человек счастливой судьбы, и не ошиблась.
Сянлань грустно улыбнулась, в её взгляде сквозила горечь:
— При чём тут судьба… от человека ничего не зависит, приходится просто жить, как получается.
У-мама опешила, а затем прошептала:
— Смотри, не скажи такого при тай-тай. Она горой стоит за своих. В её глазах да-е идеален с головы до пят. Не скрою, даже старый господин не одобрял его распутный нрав. Когда он только узнал, что у да-е есть зазнобы в весёлых кварталах, в гневе хотел применить семейное наказание. Тай-тай тут же преградила ему путь и, сверкнув глазами, заявила: «Сын в делах не щадит живота своего, что плохого, если у него есть увлечение? Он ведь не тащит их в дом!». Старый господин тогда чуть не лопнул от злости, но в итоге всё же выждал момент и задал да-е трёпку втайне от тай-тай.
Сянлань лишилась дара речи. Линь Чанчжэн был образцом строгого чиновника, Цинь-ши — воплощением благопристойности. Сянлань не удержалась от вопроса:
— Даже не знаю, в кого он такой уродился.
У-мама хлопнула в ладоши и рассмеялась:
— Говорят, весь в покойного старого господина, как под копирку снят. — И добавила вкрадчиво: — У да-е нрав слишком буйный, ты уж по возможности ублажай его.
За разговором они дошли до двора Цинь-ши. У-мама провела Сянлань внутрь и подошла к главным покоям. Откинув полог, она вошла первой. Цинь-ши сидела в молельне, ударяя в муюй и читая сутры. Подняв глаза на У-мама, она спросила:
— Привела?
У-мама почтительно ответила:
— Привела, она ждёт снаружи.
- Гнилая грязь, которую не удержишь на стене (烂泥扶不上墙, làn ní fú bù shàng qiáng) — обр. о никчёмном человеке, которому невозможно помочь. ↩︎
- Рот как нож, а сердце как доуфу (刀子嘴豆腐心, dāo zi zuǐ dòu fu xīn) — обр. о человеке, который резок на словах, но добр в душе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
