Чунь Лин хмыкнула, спрятала серебро в рукав, подхватила поднос с супом и вышла. Вернувшись в комнату, она увидела у кровати открытый сундук. Линь Цзиньлоу сидел на постели, обнимая Сянлань, и показывал ей вещи, лежавшие внутри.
Чунь Лин подала суп и удалилась. У Сянлань совсем не было аппетита. Линь Цзиньлоу поднёс чашу и сказал:
— Поешь хоть немного, пока горячий.
Сянлань выпила половину, а остальное Линь Цзиньлоу забрал и осушил одним глотком. Заметив её изумление, он хихикнул ей на ухо:
— Что? Увидела, как господин доедает за тобой? Дома господин привык к горным сокровищам и морским деликатесам, но на войне чего только не приходилось есть. К тому же этот суп необычайно хорош, а смешанный с твоей ароматной слюной, он вкуснее любого напитка. — С этими словами он поцеловал Сянлань в губы и невнятно пробормотал: — Видишь, в этой поездке господин только и думал о том, что бы тебе привезти — разве кто-то другой удостоился бы такой чести? Впредь будь послушной, поменьше забивай голову всякой чепухой, и впереди тебя ждут лишь светлые дни.
Сянлань в душе вздохнула и замерла, прижавшись к груди Линь Цзиньлоу. Раньше она считала себя довольно смышлёной, но теперь поняла, что ей не сравниться с коварством и хитростью Линь Цзиньлоу. Этот человек окружил её парчовыми одеждами и яшмовыми яствами, тонкими шелками и драгоценными камнями, но он не мог дать ей чувства собственного достоинства, нежности и жизненных сил. Как же ей было не мечтать о свободе?
Держа в объятиях «тёплую, благоухающую и мягкую яшму»1, Линь Цзиньлоу почувствовал, как в нём разгорается желание. Он потянулся к пуговицам на одежде Сянлань, но в этот момент услышал голос Ляньсинь из-за занавески:
— Докладываю да-е, пришла Шу Жань.
Линь Цзиньлоу вполголоса выругался:
— И надо же ей явиться именно сейчас. — Заметив, как покрасневшая Сянлань вырывается из его рук, он поцеловал её в щеку и с улыбкой прошептал: — Позже я с тобой разберусь. — Он поправил одежду и велел Шу Жань войти.
Едва переступив порог, Шу Жань склонилась в земном поклоне, приветствуя господина.
Лицо Линь Цзиньлоу оставалось бесстрастным.
— Шу Жань, ты сама прекрасно знаешь, почему господин тебя прогнал, — произнёс он. — Изначально я не собирался больше брать тебя на службу, но Сянлань замолвила за тебя словечко. Сказала, что все эти годы ты служила преданно и справлялась с поручениями безупречно, а прошлый случай — всего лишь временное помутнение рассудка. — Здесь он сделал небольшую паузу.
Шу Жань была женщиной проницательной и тут же снова ударилась лбом о пол:
— Сянлань-гунян совершенно права, это у служанки помутился рассудок, и она не оправдала чаяний да-е.
Сянлань, слушая это, лишь скривила губы. Во-первых, она не говорила о Шу Жань ничего хорошего, а во-вторых, ту выгнали лишь потому, что она попала под горячую руку Линь Цзиньлоу из-за дела Луань-эр. По правде говоря, это было несправедливо и никак не связано с «помутнением рассудка».
Линь Цзиньлоу продолжил:
— Хорошо, раз понимаешь. Господин знает, что в делах ты надёжна, так что с сегодняшнего дня будешь при Сянлань. Твои обязанности в павильоне Чжичунь остаются прежними. В последние пару дней там объявилась одна смутьянка, и в павильоне начался беспорядок. Приступай к делам с завтрашнего дня и как следует там всё устрой.
Глаза Шу Жань покраснели, и она тотчас поклонилась:
— Для служанки великое счастье, что да-е снова принял её на службу. Если впредь я снова расстрою да-е, пусть меня бьют или даже казнят — я и слова не скажу. Благодарю да-е за милость. — Затем она поклонилась Сянлань: — Благодарю гунян за милость.
В душе она горько усмехнулась. Раньше она была самой влиятельной управительницей во внутренних покоях Линь Цзиньлоу, а теперь ей приходится прислуживать наложнице, у которой в этом поместье нет даже официального статуса. Прежде она ни за что бы не согласилась на такое, а если бы и пришлось, то затаила бы обиду и работала спустя рукава. Но теперь она не смела. Когда Линь Цзиньлоу выгнал её, она потеряла всякое достоинство и власть, впервые познав на себе «жар и холод мирских нравов»2. Даже свекровь и золовка, прежде заискивавшие перед ней, начали выказывать пренебрежение, не говоря уже о смотрящих на всех «собачьими глазами» служанках и дворовых бабах с их сплетнями. Последние полмесяца были для неё сущим кошмаром. Теперь, когда Линь Цзиньлоу позволил ей вернуться и вернул прежнюю власть, она была готова с радостью и усердием служить не только любимице вроде Сянлань, но даже такой опальной особе, как Ин-гэ.
Линь Цзиньлоу махнул рукой, отсылая Шу Жань прочь.
Сянлань в оцепенении смотрела на Линь Цзиньлоу. Внезапно она поняла, почему он тогда выгнал Шу Жань — он заранее планировал отдать её ей в услужение. Но такая гордая и смышлёная влиятельная слуга, как Шу Жань, ни за что не захотела бы прислуживать женщине её положения. Поэтому Линь Цзиньлоу втоптал её в грязь, чтобы сбить спесь, а затем приставил к ней, намеренно солгав, будто это Сянлань за неё заступилась, чтобы обязать Шу Жань благодарностью.
Линь Цзиньлоу приобнял Сянлань и сказал:
— Те две девчонки при тебе: та, что с острым личиком, — ей недостаёт опыта и выдержки, а круглолицая — совсем глупенькая, толку от них мало. Я отдал тебе Шу Жань, чтобы в будущем тебя меньше обижали. — Увидев её растерянный вид, он с улыбкой щёлкнул её по носу: — О чём задумалась? Господин ради тебя зашёл так далеко, неужели ты совсем не тронута?
- Тёплая, благоухающая и мягкая яшма (温香软玉, wēn xiāng ruǎn yù) — поэтическое описание нежного и прекрасного женского тела. ↩︎
- Жар и холод мирских нравов (世态炎凉, shì tài yán liáng) — образное выражение, описывающее изменчивость человеческих отношений, которые становятся тёплыми или холодными в зависимости от социального успеха человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
