Цинь-ши отправила Цянвэй в павильон Чжичунь, чтобы та передала Сянлань: она должна отправиться вместе с ними. Цянвэй с улыбкой добавила:
— Тайтай еще сказала, что гунян должна ехать в одной повозке с ней!
Чунь Лин поспешно спросила:
— А Цзы Дай едет?
— Тайтай о ней не спрашивала, — ответила Цянвэй. — Но Хань-мама просила за нее перед тайтай, и та согласилась взять ее с собой.
Когда Цянвэй ушла, Чунь Лин хлопнула в ладоши и рассмеялась:
— Видишь, на долгой дороге узнаешь силу коня1, вот и тайтай разглядела, что за лисица-оборотень эта Цзы Дай. Теперь она особо выделила гунян и позвала с собой — это явный знак расположения.
Сянлань лишь молча покачала головой. Ее совершенно не заботило, какие приемы использует Цинь-ши, чтобы управлять людьми, но она так долго томилась в поместье взаперти, что любая возможность выбраться и развеяться была в радость.
В день отъезда в храм Цися у ворот поместья Линь теснились повозки и кони. Сянлань ехала в одной повозке с Цинь-ши. Всю дорогу они провели в молчании; лишь изредка, когда Цинь-ши хотела чаю, Сянлань подавала ей чашку или подкладывала в ручную жаровню ароматические лепешки с запахом сливы мэйхуа, а после снова тихо садилась в углу. Цинь-ши, напротив, стала гораздо приветливее: иногда она заговаривала с Сянлань, и в ее голосе уже не было прежней холодности. Сянлань втайне удивлялась перемене, не зная, что Цинь-ши, проведав о ее помощи Ин-гэ, прониклась к ней симпатией. По правде говоря, даже сама Цинь-ши признавала: пока Сянлань жила в ее дворе, она хоть и не искала милостей, но вела себя тихо, а каждое ее движение и жест выдавали манеры знатной молодой дамы2, с которыми не могли сравниться даже привычки ее собственных дочерей. К тому же Сянлань была искусна в изящной словесности и живописи, обладала кротким нравом — редкое сочетание качеств. Возможно, из-за того, что девушка была слишком незаурядной, или оттого, что ее собственный сын силой притащил ее в дом в качестве наложницы, на душе у Цинь-ши все равно было неспокойно.
Линь Цзиньлоу сопровождал их верхом. Когда они добрались до храма Цися, настоятель и толпа монахов уже вышли встречать гостей. Линь Цзиньтин поспешил вперед вместе с распорядителями, управляющими и младшими членами клана, чтобы заняться приемом.
О том, как Цинь-ши и остальные возносили молитвы и совершали поклонения, пока умолчим. Линь Цзиньлоу обошел монастырь, приказал приведенной из дома охране стеречь обитель и, отыскав Сянлань, наставил ее:
— Служи тайтай исправно. Я пока вернусь, а через три дня приеду забрать вас в поместье.
Сянлань отвечала невпопад, лишь бы что-то сказать. Линь Цзиньлоу добавил еще пару слов и уехал.
Чунь Лин, глядя на Сянлань, хотела что-то сказать, но не решалась. Наконец она пробормотала:
— Гунян, будь ты внимательнее к да-е… У тебя сейчас даже нет официального статуса, а да-е давно привык вести ветреный образ жизни…
Сянлань лишь безразлично улыбнулась. С тех пор как в поместье Линь прекратилась оспа, Линь Цзиньлоу снова стал уходить рано и возвращаться поздно, а иногда и вовсе оставался ночевать вне дома. Поговаривали, будто у него появилась новая зазноба — якобы он выкупил право первой ночи у гунян Юнь Чжуй из дворика Ихун, которая была ослепительно красива и обладала чудесным голосом. Сянлань давно слышала эти толки от слуг, но Чунь Лин и остальные думали, что она ни о чем не знает.
Шу Жань, женщина проницательная, как-то в шутку сказала ей:
— Гунян — человек удачливый. Я вижу, что да-е по-настоящему дорожит только тобой. Не слушай, что болтают злые языки. Раньше да-е целыми днями пропадал неизвестно где, а теперь лишь изредка уходит по делам, обычно же сразу после службы возвращается домой. В его покоях осталась ты одна. На днях один шоубэй хотел поднести да-е красавицу, сущую небожительницу, так он даже не принял дар, сразу отослал ее.
Выслушав это, Сянлань только улыбнулась.
Линь Цзиньлоу был ветреником не первый день, а она для него — лишь игрушка в его комнатах. Ей едва хватало сил беспокоиться о собственном будущем, где уж тут было тратить сердце на пустую ревность. Если бы у Линь Цзиньлоу появилась новая пассия и он наконец оставил бы Сянлань в покое, она бы только вздохнула с облегчением.
Видя, что Сянлань не отвечает, Чунь Лин лишь беспомощно замолчала. Вскоре Цинь-ши отправилась на буддийскую службу, и Сянлань последовала за ней. После первого круга песнопений Линь Дунлин пожаловалась на головную боль и ушла отдыхать. Линь Дунсю, подождав немного, тоже тайком выскользнула из зала, думая про себя: «Говорят, предсказания в храме Цися самые точные, пойду и я вытяну жребий». Она направилась к восточному залу Трех Святых. В большом зале никого не было. Линь Дунсю вошла в одиночестве и только собралась взять с алтаря стакан с бамбуковыми палочками для гадания, как вдруг услышала за статуей Будды приглушенные голоса мужчины и женщины. Она на цыпочках прокралась за колонну и, выглянув, к своему великому изумлению увидела Линь Дунлин, которая разговаривала с высоким, крепким актером с раскрашенным лицом.
Линь Дунлин говорила:
— …Ланцзюнь Ду, эти два дня у меня все время дергается правое веко, и на сердце неспокойно… Неужели это… правда получится?
— Конечно, получится, разве я стану тебя обманывать? — ответил актер. — Я уже все подготовил. Завтра ночью спи чутко и будь наготове. В прошлый раз в храме Ганьлу вы не остались на ночь, потому и не вышло ничего предпринять.
— …Мне все равно страшно… В доме уже умерло семь или восемь человек, я как глаза закрою, так и думаю — не придут ли они за моей душой? Особенно Хань Фан, она ведь как-никак служила мне…
- На долгой дороге узнаешь силу коня (路遥知马力, lù yáo zhī mǎlì) — китайская идиома, означающая, что истинный характер человека проявляется лишь со временем. ↩︎
- Знатная молодая дама (大家闺秀, dàjiā guīxiù) — чэньюй, описывающий девушку из богатой, образованной и влиятельной семьи с безупречными манерами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
