В это время у дверей появился стражник и доложил:
— Докладываю генералу: все схвачены, кроме Ду Биня и его старшей мэймэй Хуамэй, их след простыл. Говорят, что после того как Хуамэй в тот день вернулась из дома семьи Линь, она сказала, что отведет свою инян в храм возжечь благовония, и с тех пор ее не видели. Ду Бинь несколько дней назад ушел на службу и тоже не вернулся.
Линь Цзиньлоу с грохотом швырнул чашку в стену и, процедив сквозь зубы, произнес:
— Хорошо, очень хорошо! Всех под замок в военную тюрьму, пусть ждут решения своей участи!
С этими словами он развернулся и вышел.
Проскакав весь путь до дома семьи Линь, он едва переступил порог, как навстречу ему выскочил Шуанси. Было видно, что тот ждал давно. Заметив свирепый вид Линь Цзиньлоу, слуга невольно замер, согнулся в три погибели и, глядя в носки собственных туфель, пролепетал:
— Старый господин уже несколько раз присылал людей спрашивать о вас, велел, чтобы вы шли прямо к нему, как только вернетесь…
Почувствовав, как Линь Цзиньлоу пронесся мимо него вихрем, Шуанси с облегчением выдохнул. Повернув голову, он увидел Гуй Юаня, который выходил с клеткой в руках. Шуанси тут же отвесил ему подзатыльник и выругался:
— Не видишь, что с самого вчерашнего дня, как господа вернулись, все идет наперекосяк? А ты еще вздумал с птицами возиться! Вот посмотрит Линь-да-е на тебя косо, всыплет тебе, тогда не пеняй, что старший брат не предупреждал.
Гуй Юань, обиженно потирая затылок, ответил:
— Эту птицу Сянлань-гунян растила. Баночка для корма разбилась, вот я и вынес клетку, чтобы подобрать новую.
— Тьфу! Какая еще Сянлань-гунян! — выругался Шуанси и, понизив голос, добавил: — Сянлань-гунян так и не вернулась, а Линь-да-е чернее тучи. Подумай сам, много ли тех, кто может заставить Линь-да-е так помрачнеть?
— Кто же это? — Гуй Юань тоже перешел на шепот, вращая глазами. — Может, тот самый хоу Юнсинь, что вечно не ладит с ним? Или дуду Чэнь, который взятки берет, а дела не делает? А может, та мегера из семьи Чжао снова прислала кого-то докучать нам?
— Цыц… Ну какой же ты бестолковый, прямо беда с тобой. Ладно, ладно, просто не попадайся на глаза Линь-да-е, — Шуанси, видя, что Гуй Юань все еще не понимает, слегка пнул его. — Проваливай давай!
Гуй Юань поспешно ушел, прижимая к себе клетку. Остановившись лишь за поворотом, он оглянулся на Шуанси, хмыкнул и пробормотал себе под нос:
— Как это я не понимаю? У твоего брата Гуя в голове все ясно, как в зеркале. Просто Сянлань-гунян опять навлекла на себя гнев Линь-да-е, через пару-тройку дней все наладится.
Он подразнил птицу в клетке и с усмешкой добавил:
— Перед теми, кто у Линь-да-е в почете, надо прикидываться дурачком, чтобы глаза не мозолить, разве не так?
И, насвистывая, он пошел прочь.
Тем временем Линь Цзиньлоу вошел во двор Линь Чжаосяна. Атмосфера там была гнетущей, кругом царила тишина, не было ни души. Лишь в главном зале ярко горели светильники, а у входа несли стражу двое старых слуг, доверенных людей Линь Чжаосяна. Увидев Линь Цзиньлоу, они поспешно открыли перед ним двери.
Линь Цзиньлоу вошел внутрь. Линь Чжаосян и лаофужэнь Линь восседали на почетных местах. Слева от них сидели Цинь-ши и Линь Дунсю, с другой стороны — Ван-ши и Линь Цзиньтин. Посередине же на коленях стояла Линь Дунлин. Она плакала, и лицо ее было словно груша в цвету под дождем1, рыдания душили ее. Глаза Ван-ши тоже опухли от слез, она то и дело всхлипывала. Линь Цзиньтин выглядел крайне возмущенным: глаза его горели гневом, а кулаки были сжаты. Цинь-ши и Линь Дунсю сидели, опустив головы и храня молчание.
Линь Чжаосян постучал тростью по узорчатому плиточному полу:
— Ты пришел. Очень вовремя. Твоего отца и второго дяди нет дома, а у твоей третьей мэймэй есть что сказать. Она весь день наводит здесь шум, то вешаться, то топиться собирается. Послушай-ка ее.
Линь Дунлин повернулась к Линь Цзиньлоу и, обливаясь слезами, заговорила:
— Да-гэгэ! Я… я… Вчера вечером я попала в руки к разбойникам и провела там всю ночь. Хоть я и не была осквернена, но доброе имя мое погублено! Все благодаря господину Ду, твоему верному подчиненному, я смогла спастись. За это великое благодеяние мне нечем отплатить. Тогда я была лишь в нижнем платье, и он видел меня. К тому же он привез меня домой на глазах у всех. Теперь мне остается только выйти за него замуж. Если же… если вы станете меня принуждать к иному, мне ничего не останется, кроме как закончить жизнь в петле…
С этими словами она снова жалобно зарыдала.
Проплакав немного, она почувствовала неладное и осторожно подняла голову. Перед ней стоял Линь Цзиньлоу, чей гнев был неописуем; глаза его налились кровью, и сам он походил на якшу из леса призраков2. Линь Дунлин пришла в ужас, кости ее словно размякли, и она невольно отползла назад, продолжая тихо всхлипывать.
Линь Цзиньлоу больше не мог сдерживать ярость, удушливый ком гнева встал у него в горле. Он шагнул вперед, схватил Линь Дунлин за шиворот и рывком поднял ее на ноги. Линь Дунлин перепугалась до смерти, она закричала и стала вырываться:
— Гэгэ, что ты делаешь? Отпусти меня! Немедленно отпусти!
Не успела она договорить, как Линь Цзиньлоу отвесил ей звонкую пощечину. От удара у нее загудело в ушах, свет померк перед глазами, а из обеих ноздрей хлынула кровь.
- груша в цвету под дождем (梨花带雨, líhuā dài yǔ) — идиома, описывающая лицо плачущей красавицы. ↩︎
- якша из леса призраков (森罗夜叉, sēnluó yèchā) — образ свирепого и грозного демона. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
