Были и те гуляки, что выходили из комнат поглазеть на шум; кто громко хохотал, кто обсуждал происходящее, а кто и вовсе рвался в бой, снедаемый непонятным возбуждением.
Во дворе вмиг воцарился хаос.
Стоило Линь Цзиньтину прокричать те слова и отступить, как Ду Бинь одним ударом выбил подушку из рук Сянлань. В тот же миг сквозь пелену слез девушка увидела, как в комнату гурьбой ввалились люди, окружая Линь Цзиньлоу. Его взгляд, холодный, словно две отравленные стрелы, был полон суровости, а застывшее лицо напоминало вековые льды, не тающие десять тысяч лет.
Сянлань не могла понять, чувствует ли она облегчение от спасения или странное разочарование. Она боялась Ду Биня, но Линь Цзиньлоу пугал ее не меньше — сейчас его глаза горели такой яростью, какой не было даже тогда, когда он пытался ее задушить.
Ду Бинь окончательно опешил. В голове у него нещадно гудело, и, пытаясь сохранить остатки рассудка, он хотел схватить Сянлань в заложницы. Он потянулся к мечу на кане1, но в этот миг Линь Цзиньлоу внезапно атаковал. Стремительно рванувшись вперед, он выкрикнул:
— Прощайся с жизнью!
Линь Цзиньлоу нанес сокрушительный удар кулаком, и послышался отчетливый хруст — кости лица Ду Биня были сломаны.
Сянлань, дрожа от страха, сжалась в комок в углу.
Ду Бинь, не лишенный боевых навыков, попытался закрыться руками, но Линь Цзиньлоу уже был в неистовстве. Он перехватил его руку и с силой вывернул — кость с треском вышла из сустава, и Ду Бинь истошно закричал от боли.
Лицо Линь Цзиньлоу оставалось спокойным, но внутри него бушевало такое пламя гнева, что голова шла кругом. Он никак не ожидал найти Сянлань в подобном виде: одежда почти разорвана в клочья, волосы растрепаны, а на лице — следы от тяжелых оплеух, отчего ее бледные, словно из белого нефрита, щеки распухли. При мысли о том, что едва не случилось, его ярость достигла предела, так что один Будда явился в мир, а второй вознесся на небеса2, и на лбу вздулись вены. Своим людям он приказал:
— Все вон! И дверь стеречь крепко!
Сказав это, он принялся наносить удары. Обученный лучшими мастерами, он обладал кулаками, твердыми как железо. Охваченный яростью, он бил без разбору. Ду Бинь поначалу еще пытался сопротивляться, но после удара подушкой, нанесенного Сянлань, он плохо соображал, а под градом ударов Линь Цзиньлоу его лицо превратилось в кровавое месиво, и он, не издав ни звука, лишился чувств.
Сянлань оцепенела. Линь Цзиньлоу бил быстро и жестоко, с холодным остервенением на лице. При каждом ударе слышался сухой хруст ломающихся костей, однако он оставлял Ду Биню едва заметное дыхание, заставляя того страдать от невыносимой боли.
Тут Линь Цзиньтин крикнул из-за двери:
— Брат, ты еще не закончил? Я заварил тебе чаю, сделай глоток, горло смочи, а потом уж продолжай!
Линь Цзиньлоу только тогда остановился. Недовольно выпрямившись, он вновь превратился в того самого невозмутимого и элегантного гунцзы из семьи Линь. Он взглянул на Сянлань:
— Это из-за этого щенка ты стала такой? А тот, что валяется на полу, кто такой?
Сянлань била крупная дрожь. Обливаясь слезами, она не могла вымолвить ни слова, напоминая маленькую мышку под лапой огромного кота. Вид у нее был самый жалкий.
Линь Цзиньлоу разозлился еще пуще. Он вздернул Сянлань на ноги и прорычал:
— Бежать вздумала?! Бежать?! Сама виновата, что натерпелась такого!
Сянлань жалобно утирала глаза, слезы катились градом.
У дверей раздался чей-то неторопливый голос:
— Ладно тебе, раз уж нашел ее, остынь маленько. Забирай ее поскорее и уходи.
Голос был незнакомый.
Линь Цзиньлоу глубоко вздохнул, подавляя клокочущую в груди ярость. Он разжал руки, и Сянлань снова осела на пол. Он усмехнулся:
— И на это-то тебя хватило? С такой трусостью и еще посмела сбежать!
Сянлань боялась, что Линь Цзиньлоу ударит ее, и сидела, опустив голову, не смея даже дыхнуть. Линь Цзиньлоу уже скинул с плеч свой хэчан и, снова подхватив девушку, закутал ее с головы до пят так плотно, что и щелки не осталось. Затем он перекинул ее через плечо и вышел вон.
Во дворе царил беспорядок. Линь Цзиньлоу шел размашистой, властной походкой. Добравшись до выхода, он увидел подогнанный кем-то возок. Линь Цзиньлоу бесцеремонно бросил Сянлань внутрь и задернул занавеску. Тот же человек подошел ближе и спросил:
— Ну что, Ин Ян, нашел свою бяомэй?
Ин Ян было вторым именем Линь Цзиньлоу.
— Нашел. Я поехал, а ты пригляди тут за всем, уладь дела.
— Будь покоен, все сделаю.
Линь Цзиньлоу снова с раздражением выдохнул. Тот человек усмехнулся:
— Ин Ян, ты ведь обычно так нежен с красавицами, не ругай ее, лучше утешь.
Линь Цзиньлоу, скрежеща зубами, ответил:
— Проклятье, ну и наказание мне с ней! Вечно от нее одни хлопоты, а теперь еще и поумнела, стерва! — голос его немного смягчился. — Спасибо тебе за помощь. Я отблагодарю позже.
Тот рассмеялся:
— Скоро станем родственниками, к чему эти церемонии между своими.
Этим человеком оказался хоу из Юнчана, Юань Шаожэнь.
— Заходи ко мне на днях, — сказал Линь Цзиньлоу, — заставлю эту негодную девчонку лично тебе вина налить.
С этими словами он пригнулся и залез в возок.
Сянлань уже с трудом села и забилась в угол, словно испуганный крольчонок. Линь Цзиньлоу даже не взглянул на нее, лицо его оставалось землисто-серым от сдерживаемого гнева.
- кан (炕, kàng) — традиционная китайская лежанка, представляющая собой широкую кирпичную платформу с подогревом. ↩︎
- один Будда явился в мир, а второй вознесся на небеса (一佛出世二佛升天, yī fó chū shì èr fó shēng tiān) — образное выражение, описывающее крайнюю степень ярости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
