Итак, Сянлань сильно ударила вторую тётушку Люй дверным засовом и при всех нашла спрятанную одежду, опозорив её. Вторая тётушка Люй в ярости металась по комнате, собираясь хорошенько выплакаться и пожаловаться второму дяде Люй, когда тот вернётся со службы. В тот самый миг, когда она скрежетала зубами от злости, внезапно послышался стук в дверь и чей-то голос произнёс:
— Есть кто дома? Чунь Янь-гунян вернулась!
Вторая тётушка Люй поспешно открыла дверь и увидела свою старшую дочь Чунь Янь. На той была кофта-бэйцзы цвета лотоса с узором из хризантем и фениксовых хвостов, в волосах красовались золотой буяо с подвесками из жемчуга и две агатовые шпильки. В ушах покачивались серьги из яшмы, а на запястьях позвякивали витые золотые и серебряные браслеты. Выглядела она богато и представительно, вот только вид у неё был изнурённый, а бледность лица скрывал густой слой пудры и румян. Рядом с ней стояла пожилая женщина, а позади — маленькая служанка лет семи-восьми с узлом вещей в руках.
Вторая тётушка Люй от радости не знала, куда деть руки. Всплеснув ладонями, она воскликнула:
— А я-то гадаю, кто это? Оказывается, наш феникс вернулся домой!
Она пригласила их в дом и засуетилась, собираясь налить чаю пришедшей с дочерью женщине.
Чунь Янь достала из рукава горсть монет и вложила их в руку женщины. С чинным и сдержанным видом она произнесла:
— Прошу вас, момо, отведите девчушку к повозке и подождите меня там. Возьмите это на вино.
Получив деньги, момо расплылась в улыбке и, потянув за собой служанку, ушла. Как только дверь закрылась, вторая тётушка Люй спросила:
— С чего это ты вдруг надумала навестить нас? Впрочем, ты вернулась как раз вовремя, ты и представить не можешь, что тут произошло…
Но Чунь Янь внезапно громко зарыдала. Вторая тётушка Люй испугалась и принялась наперебой расспрашивать её. Чунь Янь, закрыв лицо платком, только плакала и качала головой. Мать завела её в дальнюю комнату, выпроводив троих младших детей играть на улицу. Только тогда Чунь Янь, утирая слёзы, вымолвила:
— Эта потаскушка Ин-гэ уже месяц как тяжела!
Ин-гэ тоже была служанкой-тунфан1 у старшего господина семьи Линь, Линь Цзиньлоу. Хотя её взяли в покои на два месяца позже, чем Чунь Янь, она во всём умудрялась её обскакать. Пока вторая тётушка Люй пребывала в оцепенении, Чунь Янь с ненавистью продолжала:
— Я с этим не смирюсь! У Линь-да-е три служанки-тунфан. Если судить по лицу и фигуре, чем я хуже этой девки? Даже Лоу-данайнай выделяет меня, относится ко мне теплее, чем к остальным, и во всём поддерживает. Линь-да-е поначалу тоже любил меня, дарил украшения и одежду, но эта дрянь затуманила ему взор и лишила воли. Эта потаскушка только и умеет, что петь песенки да ублажать мужчин — дешёвка, ничем не лучше уличной девки! Если её сделают инян, это станет позором для всей семьи Линь!
— Она понесла… А что сказала Лоу-данайнай? — спросила вторая тётушка Люй.
Чунь Янь в слезах ответила:
— Лоу-данайнай в замужестве четыре года, а детей так и нет, что она может сказать? От лаофужэнь уже пришли награды, она также послала двух старых момо и двух прислужниц присматривать за этой девкой, а в придачу выделила двух служанок для тяжёлых работ — она теперь окружена почётом почти как молодая гунян! И это не считая серебра и украшений: ей дали совершенно новый золотой гарнитур-тоумянь и золотые с серебром браслеты. Сказали, что как только она родит ребёнка, будь то мальчик или девочка, её тут же сделают инян… — С этими словами она повалилась на кан и зашлась в рыданиях.
Услышав это, вторая тётушка Люй тоже заволновалась. Родители Ин-гэ также служили в поместье. Поначалу всё было мирно, но с тех пор как дочери обеих семей были взяты в покои к Линь-да-е, они стали враждовать. При каждой встрече сыпали насмешками и оскорблениями, указывая на тутовник, а ругая акацию2, а несколько раз даже дошло до драки — ненависть была смертной. Если Ин-гэ первой станет инян, вторая тётушка Люй почувствует себя опозоренной: это будет куда хуже, чем если бы Сянлань ещё несколько раз ударила её засовом. Она принялась гладить Чунь Янь по спине, приговаривая:
— Раз эта негодница тяжела, она больше не может прислуживать Линь-да-е. Тебе нужно скорее привлечь его внимание, залучить в свои покои хоть на несколько ночей. Если понесёшь и родишь сына, тебя тоже сделают инян!
Чунь Янь выпрямилась и, утирая слёзы, сказала:
— Если бы всё было так просто! Линь-да-е почти не бывает в поместье: то он в столице, то в Янчжоу. А когда на несколько дней возвращается домой, то зовёт к себе эту дрянь Хуамэй или идёт к Ин-гэ. Ко мне он холоден, да и Лоу-данайнай ни во что не ставит. Всё это время Линь-да-е провёл в столице, и говорят, да-тайтай там уже подыскала ему наложницу из достойной семьи — красавицу с кротким нравом. Лоу-данайнай, узнав об этом, долго сидела как громом поражённая. Она взяла меня за руку и сказала: «Янь-эр, хоть ты и служишь мне, но мы стали друг другу как сёстры. Даже те девки, что пришли со мной в приданое, не понимают меня так, как ты. Я с первого взгляда почувствовала к тебе необъяснимую близость. Ин-гэ выглядит как лисица-соблазнительница, она мне сразу не понравилась. Но сейчас мы с тобой в одинаковом положении. Линь-да-е не любит меня, и мне нечего сказать, я лишь надеялась, что дорогой мне человек заслужит его благосклонность, но кто же знал, что ты окажешься такой же несчастной».
- Тунфан (通房, tōngfáng) — служанка, допущенная в покои господина и исполняющая обязанности наложницы, но не имеющая официального статуса. ↩︎
- Указывать на тутовник, а ругать акацию (指桑骂槐, zhǐ sāng mà huái) — китайская идиома, означающая косвенные оскорбления или скрытую критику одного человека через другого. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
