Линь Дунвань улыбнулась Сянлань:
— Только хотела поговорить с тобой, а ты и след простыла, стоило лишь отвести взгляд. Скоро начнется пир, идем со мной.
Она потянула Сянлань в дом. К этому времени представление уже закончилось, и служанки с прислугой вносили большие коробки с едой. Чай, выпечку, фрукты, семечки и сладости, стоявшие на столах прежде, уже убрали, заменив их чашами, тарелками и ложками. Служанки доставали из коробок и расставляли на столах по две тарелки с холодными закусками, а женщины постарше подносили горячие полотенца, чтобы гости могли ополоснуть руки — всё делалось чинно и по порядку.
В зале накрыли несколько столов. Сянлань по-прежнему сидела за тем же столом в углу. Впереди лаофужэнь семьи Лу уже подняла чарку с вином для тоста; у всех на лицах сияла радость, каждый наперебой выкрикивал благопожелания, повсюду звенели смех и веселые голоса.
Сянлань казалось, что шум толпы доносится откуда-то издалека. После того как она сорвала злость на Чжао Юэчань, давешнее облегчение постепенно угасло, а в душе внезапно образовалась пустота. Она отрешенно подняла кубок и выпила вместе со всеми, но еда на столе казалась безвкусной, словно жеваный воск1. Она лишь наливала себе и пила в одиночестве. Раньше она не жаловала хмельное, но теперь на сердце было тяжело, и она не выпускала из рук кувшин, опорожняя чарку за чаркой.
Затуманенным от вина взором она оглядывала окружающих — знатных дам и сяоцзе, облаченных в золото, серебро и узорчатые шелка. Снова вспомнились встреченные сегодня старые знакомые: у Сун Кэ всё сложилось удачно, он был полон надежд и доволен собой; Чжэн Цзинсянь жила душа в душу с любимым, радуясь успехам сына; Чжао Юэчань, выйдя замуж во второй раз за знатного господина, обрела былое величие. А Линь Цзиньлоу — тот и вовсе обладал огромной властью, был волен повелевать тучами и дождем, утопая в роскоши, наслаждаясь изысканными винами и красавицами. Даже Сяо Цзюань жила без забот, смирившись с долей служанки. Казалось, жизни всех вокруг цвели пышным цветом2, и только она одна металась и страдала, будто стояла в одиночестве посреди серого тумана, не зная, куда идти. Яснее всего она понимала: нельзя вот так, в звании инян, провести в доме Линь всю жизнь. Но как быть дальше? Никто не мог протянуть ей руку помощи или указать верный путь. Линь Цзиньлоу стерег её бдительно, а дома ждали стареющие родители. Оставалось только терпеть, мучиться и ждать своего часа, отчего дни тянулись бесконечно долго, и конца им не было видно.
Сянлань пила чарку за чаркой, вспоминая древнюю мудрость о том, что опьянение избавляет от тысячи печалей. Возможно, если забыться в хмельном сне, все невзгоды останутся позади. Сейчас она не желала ни о чем думать, лишь бы обрести хоть каплю покоя в этот миг.
Внезапно чья-то рука протянулась сзади и накрыла её ладонь, сжимавшую кубок. Линь Дунвань с легким беспокойством произнесла:
— Ох, сколько же ты выпила? Лицо всё раскраснелось.
Сянлань была уже изрядно пьяна, она лишь посмотрела на Линь Дунвань и, хихикнув, ответила:
— Я не пьяна, я всё прекрасно понимаю.
С этими словами она снова потянулась к кувшину.
Линь Дунвань поспешно пресекла её попытку:
— Так не пойдет. Будь ты на глазах у старшего гэгэ, я бы не стала тебя неволить, пей сколько влезет. Но сейчас ты здесь, и он поручил тебя мне. Если из-за твоего хмеля случится какая беда, мне тоже не поздоровится, а нрав старшего гэгэ тебе и самой известен.
Она с улыбкой забрала чарку из рук Сянлань, передала её Цю Е и принялась уговаривать:
— Пойдем со мной, я найду тебе местечко, где можно передохнуть и выпить отвара от похмелья. Негоже ведь расхаживать, когда от тебя так разит вином, верно?
С этими словами она подала знак Цю Е и Сяо Цзюань, и те подхватили Сянлань под руки.
Выйдя за дверь, они оказались в саду. Миновав проход в искусственной горке и обогнув невысокую стену, они вышли к удивительно тихому и уединенному месту. Вокруг росли густые заросли зеленого бамбука, в центре которых стоял домик в три комнаты. Над дверью висела дощечка с надписью: «Павильон роняемого изумруда». Линь Дунвань толкнула дверь и с улыбкой сказала:
— Раньше здесь жила старшая гунян семьи, но с тех пор как она вышла замуж, комнаты пустуют. Служанки здесь прибираются, так что внутри чисто. В Павильоне Шуйлююньцзай слишком много народу и лишних глаз, а здесь покойно. Милая мэймэй, выпей чаю, чтобы протрезветь, скоро служанка принесет снадобье.
— Какое снадобье? — спросила Сяо Цзюань.
Линь Дунвань улыбнулась:
— Старший гэгэ прислал своего слугу специально, чтобы наказывать мне: Сянлань нужно поправлять здоровье, ей положено пить лекарство дважды в день без пропусков.
Говоря это, она ввела хозяйку и служанку в Павильон роняемого изумруда.
В комнатах было чисто, обстановка была скудной. Мебель стояла на своих местах, но никаких безделушек или украшений не осталось. Лишь на длинном столе в главной зале стояла пара ваз, в которых торчали метелки из куриных перьев и павлиньи перья.
Устроив Сянлань, Линь Дунвань ушла, оставив лишь маленькую служанку прислуживать им. Сяо Цзюань отправила девчушку на кухню за отваром, а сама пошла в чайную пристройку согреть воды. Сянлань, разгоряченная вином, никак не желала оставаться в постели. Воспользовавшись тем, что в комнате никого нет, она поднялась, обулась и, пошатываясь, вышла наружу, намереваясь вернуться к пиршеству и выпить еще.
Едва дойдя до низкой стены, она внезапно увидела Сун Кэ — он стоял там, прислонившись к ней спиной. Сердце её бешено заколотилось, и она замерла на месте.
- Словно жеваный воск (味同嚼蜡, wèi tóng jiáo là) — китайская идиома, означающая нечто совершенно безвкусное или лишенное всякого интереса. ↩︎
- Цвели пышным цветом (花团锦簇, huā tuán jǐn cù) — образное выражение, описывающее нечто прекрасное, процветающее и полное блеска. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
