Ребенку было лет пять-шесть. Круглое смуглое личико, две густые брови и глаза «красного феникса»1 — мальчик выглядел очень крепким. Он был одет в яркую рубаху с узорами «жуи» и «благовещих облаков», на шее висели «замок долголетия» и оберег с именем, а на ногах красовались туфли-тигрята. Волосы на голове были выбриты вкруговую, лишь на макушке осталась прядь, подстриженная в форме персика. Он ворвался в комнату в приподнятом настроении, но, завидев Сянлань, невольно замер. Остановившись, он внезапно покраснел и от смущения бросился прочь.
Шу Жань, рассмеявшись, поймала ребенка за руку и, наклонившись, спросила:
— Дэ-гэ-эр, ты куда это собрался?
Мальчик, пытаясь вырваться, закричал:
— Пусти, пусти! Тебе говорю! Я же не знал, что в комнате кто-то есть!
В этот момент в комнату вошла кормилица. Увидев Сянлань и поняв, что перед ней почтенная дама, она поспешно извинилась:
— Наш гэ-эр поступил опрометчиво, прошу найнай простить его.
Сянлань поспешно ответила:
— Ничего страшного. — С этими словами она взглянула на Шу Жань.
Шу Жань с улыбкой пояснила:
— Это младший сын маркиза Юнчана, все зовут его Дэ-гэ-эр. — Затем она обратилась к кормилице: — А это и-найнай из покоев нашего да-е.
Кормилица уже слышала, что у Линь Цзиньлоу есть любимая наложница, которая разительно отличается от прочих, и сразу поняла, что перед ней именно она. Она вновь поспешно поклонилась, а затем притянула Дэ-гэ-эра к себе, заставляя его выразить почтение.
Сянлань подошла к мальчику, погладила его по маленькой голове и усадила на край кровати. Она тут же велела Шу Жань приготовить фруктового сиропа и принести сладостей и лепешек. Сперва Дэ-гэ-эр немного стеснялся, но, съев две кедровые конфеты, которыми угостила его Сянлань, оживился и потянулся к стоявшим на столе пирожным. Сянлань мягко остановила его, вытерла ему руки полотенцем и принялась ласково расспрашивать, как его зовут и сколько ему лет.
Дэ-гэ-эр ответил:
— Меня зовут Юань Чэндэ, мне шесть лет. — Он украдкой взглянул на Сянлань и продолжил: — Отец говорит, что мое имя взято из «Хань шу», из главы об обрядах и музыке: «Указом успокоить победоносное войско, военные чины принимают добродетель»2. Отец рассказывал, что в год моего рождения он воевал за заставой, а нян сказала, что слова «военные чины принимают добродетель» означают, что если полководцы будут одарены милостью, то смогут избежать войн. Поэтому она и дала мне такое имя, и в итоге отец и вправду вернулся целым и невредимым. — Затем он протянул Сянлань стоявшее перед ним блюдо: — Цзецзе, вы тоже ешьте. — Он хотел угостить и Шу Жань. Заметив, что чашка Сянлань пуста, мальчик выпрямился и, вытянув пухлую ручонку, схватился за чайник, чтобы подлить ей чаю.
Сянлань невольно рассмеялась. Глядя на этого смышленого и не по годам рассудительного ребенка, она почувствовала к нему искреннюю симпатию. Даже горечь, скопившаяся в ее душе, рассеялась. Она достала платок, вытерла крошки у него со рта и с улыбкой проговорила:
— Ешь сам, у нас еще есть.
Дэ-гэ-эр немного замялся, но все же позволил Сянлань вытереть ему рот. Повернув голову, он пробормотал:
— Я уже мужчина, я и сам умею вытирать рот. — Снова бросив на нее быстрый взгляд, он добавил: — Я пойду искать отца, а позже вернусь. — Засунув в рот два куска лепешки, он слез с кровати и вприпрыжку убежал.
Сянлань улыбнулась:
— Какой славный и искренний ребенок. — Вспомнив его рассказ о происхождении имени, она вздохнула: — Похоже, Юань-да-е и вправду очень любил свою покойную жену.
Шу Жань, убиравшая в это время поднос с семечками и сладостями, услышав это, усмехнулась:
— Та, кого Дэ-гэ-эр называет «нян», вовсе не жена Юань-да-е. Она была его наложницей, живущей в отдельном доме. Говорят, она тоже происходила из знатной чиновничьей семьи, но потом весь их род подвергся опале, родители, братья и сестры — все сгинули. Поскольку она была собой хороша, ее отдали в дом Юань. Она прислуживала тете Юань-да-е, и хотя числилась в рабском сословии, жила в довольстве и не знала больших бед. Была она красавицей, нежной и кроткой, к тому же искусно владела игрой на цине, шахматами, каллиграфией и живописью. Позже Юань-да-е приметил ее и много раз просил сделать своей второй женой. Законная супруга, конечно, ревновала и не давала согласия. Уж не знаю как, но в конце концов Юань-да-е взял мать Дэ-гэ-эра в наложницы, но поселил ее отдельно. Несколько лет у них не было детей, а когда родился Дэ-гэ-эр, через год эта женщина испустила дух и закрыла глаза. Эх, не суждено ей было вкусить счастья.
Сянлань тоже печально вздохнула:
— Жаль только ребенка.
Шу Жань продолжила:
— Юань-да-е души не чает в этом мальчике. Должно быть, из-за того, что тот в столь раннем возрасте лишился матери, он жалеет его еще сильнее. Сам учит его грамоте, стрельбе из лука и верховой езде, даже на приемы часто берет с собой.
Сянлань сказала:
— Дэ-гэ-эр и впрямь вызывает нежность, такой разумный в свои годы. — Она невольно вспомнила его глаза «красного феникса» на круглом смуглом личике — точь-в-точь как у ее младшей сестры Шэнь Цзялянь. В прошлой жизни они с Цзялянь были очень похожи лицом и нравом, различались лишь глазами: у Сянлань они были миндалевидными, как у матери, а у Цзялянь — формы «красного феникса», как у отца. Теперь, увидев такие же глаза у этого ребенка, она почувствовала в нем родственную душу.
Сянлань посмотрела в окно. Когда семья Шэнь попала в беду, Цзялянь было всего десять лет. Вместе с матерью она оказалась в Цзяофансы, и в ту же ночь они обе покончили с собой. Сянлань узнала об этом, когда ее саму только отправили в ссылку; она даже не могла совершить поминальный обряд. Глядя в глаза Дэ-гэ-эра, она чувствовала, будто Цзялянь ожила. В детстве сестра была такой же послушной и умной, ходила за ней хвостиком, подражала всему: как Сянлань причесывается, какие цветы вплетает в волосы, как говорит и ведет себя. Она даже забирала исписанные Сянлань листы бумаги, чтобы упражняться в каллиграфии, — словно маленькая тень. Оглядываясь назад, понимаешь: смутные образы прошлого подобны сну; вместе с ветром и дождем они вновь теснят сердце.
Шу Жань, видя, что Сянлань сидит в задумчивости, не посмела ее тревожить. Она тихо сменила чашку чая и удалилась. В комнате воцарилась тишина.
- «Глаза красного феникса» (丹凤眼, dānfèngyǎn) — китайское описание разреза глаз с удлиненным внешним краем, слегка приподнятым вверх. ↩︎
- «Принимают добродетель» (承德, chéngdé) — цитата из раздела «Обряды и музыка» хроники «Хань шу», послужившая основой для имени мальчика. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
