Внезапно послышались смех и голоса. Увидев Лин Цин и Сюэнин, которые шли неподалеку с вазами в руках, Тань-ши поспешно спрятала вышитый мешочек в рукав. Когда они скрылись из виду, она снова достала его, принялась рассматривать и размышлять: «Раньше, читая неофициальные хроники, я видела, что одаренные ученые и юные красавицы1 всегда связывали свои судьбы мешочками, яшмовыми подвесками, ароматными саше, платками и прочими мелочами. Не ожидала, что гунцзы Чу окажется столь тонким и искушенным в изящных делах человеком. Он — мужчина, к тому же близкий друг старшего брата моего мужа. Должно быть, он тайно восхищается мной, но не решается сказать об этом вслух, поэтому может выразить чувства лишь через этот мешочек. Очевидно, он подобрал мое саше… Что ж, раз в этой жизни нам не суждено быть вместе, пусть мое саше останется у него в утешение его тоскующему сердцу». Предаваясь печальным думам, она то напевала: «Цветы алеют и вянут быстро, как чувства милого; вода течет бесконечно, как моя печаль», то вздыхала: «Возвращаю тебе жемчуг, роняя слезы из обоих глаз; жаль, что мы не встретились, когда я еще не была замужем». Она огляделась по сторонам, но, так и не заметив Чу Дапэна, разочарованно удалилась, покачивая бедрами и сжимая в руке мешочек.
Лю Сяочуань и Се Юй прятались неподалеку и наблюдали за ней. Когда Тань-ши ушла, Се Юй прищелкнул языком:
— А ведь ты как в воду глядел. Посмотри, какое томное выражение у нее на лице! Увидев служанок, она тут же спрятала мешочек, да еще и причитала: «Жаль, что не встретились, пока не была замужем». Видно, и впрямь лишилась покоя.
Лю Сяочуань с усмешкой ответил:
— Я всегда прозреваю истину. Кто бы мог подумать, что Линь-второй найдет себе такую ветреную сяонянцзы.
Они еще долго переговаривались друг с другом, но не будем об этом.
С тех пор Тань-ши частенько наведывалась в маленький сад, густо нарумянившись и напудрившись. Чу Дапэн и остальные из-за ремонта дома, а также опасаясь потревожить женщин поместья, старались не выходить из двора. Лю Сяочуань и Се Юй, завидев Тань-ши из дверного проема или окна, то громко кашляли, то подмигивали друг другу, да чего только не вытворяли. Чу Дапэн, не зная подоплеки, не обращал на это внимания. Позже, когда для посадки цветов и трав, замены черепицы и покраски стен привели слуг и рабочих, Тань-ши перестала туда приходить. Лю Сяочуань и Се Юй всего лишь развлекались, как подобает праздным гунцзы из богатых семей, не ведая, что эта затея в будущем обернется настоящей бурей.
Тем временем Линь Цзиньлоу в столице с каждым днем становился все занятее и часто пропадал с утра до ночи. Когда раны на руках Сянлань зажили, она велела заново подготовить все принадлежности для рисования. Дни напролет она читала сутры, молилась Будде, писала картины и каллиграфию, а изредка перебирала струны циня. За последние дни она закончила несколько свитков, уложила их в парчовые футляры и сказала Хуашань:
— Ступай, позови Гуй Юаня.
Гуй Юань в это время вместе с другими слугами возился с черным псом Линь Цзиньлоу. Пес был необычайно свиреп и крепок телом, он очень нравился Линь Цзиньлоу, и тот велел кормить его самым лучшим образом. Услышав, как Хуашань зовет его с галереи, Гуй Юань поспешно вымыл руки, подбежал к ней и затараторил:
— Хуашань-мэймэй, зачем ты меня звала?
— Тебя зовет найнай, — ответила Хуашань.
Гуй Юань поспешил за ней, не умолкая:
— Добрая мэймэй, не видел тебя всего пару дней, а ты еще краше стала.
Хуашань фыркнула:
— Какая я тебе «добрая мэймэй», не смей так меня называть.
Гуй Юань с хитринкой улыбнулся:
— Ты же младше меня, если не мэймэй, то как мне тебя величать — цзецзе? Вчера на улице я раздобыл кучу любопытных вещиц. Назови меня пару раз «хао-гэгэ», и я тебе их покажу.
— Тьфу, и не подумаю… — отрезала Хуашань.
Пока они переговаривались, уже подошли к дверям. Гуй Юань мгновенно переменился в лице: затаил дыхание, присмирел и, почтительно опустив голову, тихо вошел во двор. Не смея озираться, он дошел до входа в покои. Хуашань приподняла занавес. Гуй Юань краем глаза заметил Сянлань, сидевшую в главном зале, и тут же пал на колени:
— Желаю найнай долгих лет жизни.
— У меня есть для тебя поручение, — промолвила Сянлань. — Возьми эти две картины с каллиграфией. Сначала отнеси их в мастерскую, чтобы наклеили на шелковую основу, а затем найди лавку письменных принадлежностей, которая согласится их продать. Каждая картина должна стоить не меньше десяти лянов серебра. Все, что выручишь сверх этого, отдай лавочнику. Не болтай об этом с другими. Справишься — я тебя щедро награжу.
Сяо Цзюань протянула ему футляры.
Гуй Юань про себя подумал: «За эти клочки бумаги просить десять лянов? Только круглый дурак их купит». Однако вслух он покорно согласился и принял футляры обеими руками. Сянлань велела Сяо Цзюань дать Гуй Юаню два ляна серебра на оформление картин, а также одарила его горстью монет и тарелкой фруктов и сладостей.
Уже выходя за порог, Гуй Юань услышал голос Сяо Цзюань:
— Найнай с таким трудом их рисовала, зачем же продавать? Нам ведь не не хватает этих денег.
Сянлань тихо ответила:
— Сколько бы ни было здесь серебра, оно не мое. Только когда у тебя в руках свои деньги, на душе спокойно…
Гуй Юань не посмел слушать дальше и поспешил прочь, размышляя: «У да-е в столице есть несколько лавок, но не знаю, торгуют ли там картинами. Найнай впервые поручила мне дело, нужно исполнить его в лучшем виде».
У самых ворот он столкнулся с возвращавшимся Линь Цзиньлоу. Гуй Юань поспешно отступил в сторону, затаив дыхание, и низко поклонился. Линь Цзиньлоу, проходя мимо, мельком взглянул на него и спросил:
— Что это ты прижимаешь к груди?
— Это дала мне найнай, — ответил Гуй Юань.
Линь Цзиньлоу тут же заинтересовался:
— А ну-ка, покажи мне.
Гуй Юань поспешно поднес футляры. Линь Цзиньлоу открыл крышку и увидел внутри два аккуратно свернутых, еще не оформленных свитка. Вытянув один, он увидел изображение богатого поместья. В углу двора цвели пионы, а служанка с двумя пучками на голове ловила веером бабочек. Картина была исполнена изящества, чистоты и была на редкость живой. В углу стояла подпись: «Ланьсян-цзюши2». Линь Цзиньлоу вытянул второй свиток: там была изображена черная кошка, лежащая у вышитой ширмы. Глаза ее горели, словно настоящие. И на этой картине красовалась та же подпись из четырех иероглифов — «Ланьсян-цзюши».
Линь Цзиньлоу спросил Гуй Юаня:
— Для чего эти картины?
Гуй Юань в душе взвыл от досады. Хотя Сянлань велела ему помалкивать, он ни за что не осмелился бы лгать Линь Цзиньлоу, поэтому честно ответил:
— Найнай дала их мне и велела найти лавку, чтобы продать.
Сказав это, он украдкой поднял глаза, наблюдая за реакцией хозяина.
- одаренные ученые и юные красавицы (才子佳人, cáizǐ jiārén) — классическое амплуа в китайской литературе, описывающее романтические отношения между талантливым юношей и прекрасной девушкой. ↩︎
- Ланьсян-цзюши (兰香居士, lánxiāng jūshì) — «Мирянин Ароматная Орхидея»; «цзюши» — буддийский термин для обозначения верующего, живущего в миру. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
