На следующее утро Сянлань спозаранку отправилась засвидетельствовать почтение Цинь-ши. Она поднесла ей в дар сшитый собственными руками ароматный мешочек и сказала:
— Дни становятся всё жарче, и комаров прибавляется. В свободное время я занималась рукоделием и сделала это. Внутри — смесь лекарственных трав и сушёных цветов, они успокаивают дух и отгоняют мошек. Можно привязать к углу полога или положить у подушки, тогда сон ночью будет сладким.
Цинь-ши взяла его и увидела, что это вышитый золотыми нитями мешочек в форме тыквы-горлянки сандалового цвета с узором лотоса. Он был чуть больше обычного, с изысканным рисунком и тщательными стежками, туго набитый изнутри. Стоило взять его в руки, как ноздрей коснулся тонкий аромат. Не успела Цинь-ши похвалить работу, как Сянлань передала ей все учетные книги и верительные бирки поместья, добавив:
— Я молода, не смыслю в делах и глупа. В эти дни я справлялась лишь благодаря помощи Шу Жань и остальных. Теперь, когда тайтай вернулась, я не посмею больше выставлять напоказ свое скудное умение перед мастером1.
Цинь-ши оторопела и невольно внимательно всмотрелась в Сянлань. На лице девушки сияла застенчивая и теплая улыбка, не было и тени недовольства. Взгляд Цинь-ши стал сложным: эта Чэнь Сянлань и впрямь оказалась умным человеком. Вчера Цинь-ши лишь слегка выказала недовольство, и та сразу всё поняла. Цинь-ши всегда считала, что наложнице лучше быть цветущей, но простоватой и бесхитростной, а слишком бойкие только создают проблемы. Но Сянлань… Глядя на это лицо, подобное омытому дождем пиону2, она почувствовала искреннюю жалость. Девушка жила так осознанно, что было неясно, счастье это или беда. Тем не менее камень с души Цинь-ши свалился. Она с улыбкой проговорила:
— Всё этот Лоу-гэ-эр, доставил тебе столько хлопот. Если он станет тебя обижать, сразу говори мне.
Сянлань лишь сжала губы в улыбке и слегка склонила голову. В душе она усмехнулась: ее временное управление внутренними делами дома Линь и впрямь было переходом границ. Вчера по лицу Цинь-ши было видно, что та недовольна. Линь Цзиньлоу рано или поздно женится снова, и никто не захочет, чтобы в доме была наложница, обладающая реальной властью. Какая знатная девица из именитого рода захочет выйти за него при таких условиях? Хоть она и спасла однажды Цинь-ши, и та была искренне благодарна, даже величайшая милость со временем тускнеет, а долг признательности рано или поздно выплачивается сполна. Она прекрасно понимала мысли Цинь-ши, а потому спозаранку поднесла этот «раскаленный предмет». Ей всё это было не нужно, так зачем же оставлять у себя и привлекать лишние взгляды? Она подняла голову и увидела, что лицо Цинь-ши сияет материнской любовью. Та велела Люй Лань принести поднос с ярко-красными, сочными вишнями и угостила её.
Пока они беседовали, вошла служанка и доложила:
— Вторая найнай пришла.
Когда Тань Лухуа вошла в комнату, Сянлань встала. Тань Лухуа сначала поприветствовала свекровь, и Цинь-ши жестом пригласила её сесть. Тань-ши устроилась на стуле, нарочно пододвинув его вперед, чтобы оказаться ближе, чем Сянлань. Она осведомилась о здоровье Цинь-ши, а затем достала из рукава ароматный мешочек и, поднося его, сказала:
— У невестки рукоделие грубое, но это идет от чистого сердца.
С этими словами она подала его.
Люй Лань, прислуживавшая рядом, подумала: «Вот совпадение, Сянлань подарила мешочек, и Тань-ши тоже». Вытянув шею, она увидела, что это темно-синий мешочек в форме слитка с вышивкой бабочек, играющих с желтыми пионами, однако он не шел ни в какое сравнение с изяществом и искусностью работы Сянлань. Люй Лань про себя отметила: «Если дарить старшим, то и такой сойдет, но Сянлань только что преподнесла свой, и на его фоне этот кажется убогим. Не говоря уже о том, что тайтай вчера одарила её так щедро».
Тань Лухуа с улыбкой произнесла:
— Внутри лучший мускус, борнеол и гвоздика — редчайшие вещи. Сначала я положила так много трав, что даже горловина мешочка не затягивалась, пришлось немного вынуть.
Люй Лань про себя скривилась, подумав, что в таком плоском мешочке запах выветрится через полмесяца. А та еще смеет говорить, что трав было «столько, что горловина не затягивалась».
Цинь-ши с улыбкой ответила:
— Похвально, что ты помнишь обо мне.
Она передала мешочек Люй Лань. Тань Лухуа хотела еще немного похвалить свой подарок, но Цинь-ши, поправив юбку, заговорила:
— В эти дни в наше поместье на пару дней приедет погостить младшая сестра лаофужэнь. Вы обе должны величать её «пожилой тётушкой». Её старший сын занимает должность ученого мужа в Восточном павильоне, и ныне по указу императора он покидает столицу, чтобы занять пост советника в провинции Чжэцзян, так что вся семья переезжает. Однако пожилая тётушка уже в летах, да и погода стоит жаркая, боимся, как бы чего не случилось в пути, поэтому она временно поживет в столице, пока не будет обустроено их жилище. Свой столичный дом они уже продали, и я подумала, что раз мы родственники, стоит пригласить их пожить у нас. С пожилой тётушкой осталась её самая младшая внучка, чтобы прислуживать ей. Она примерно ваших лет, так что в будущем гуляйте и общайтесь вместе, и проявляйте к ней побольше заботы.
Сянлань и Тань-ши выразили согласие.
Цинь-ши добавила еще пару слов и отпустила их. Тань Лухуа вышла первой, даже не обменявшись с Сянлань приветствием, и пошла прочь своей дорогой. Сянлань вдогонку ей произнесла:
— Учетные книги и верительные бирки теперь переданы тайтай, так что в будущем, вторая найнай, если вам понадобятся лекарства, просите их у неё.
Тань Лухуа замерла, оглянулась на Сянлань с легким удивлением во взгляде, затем кивнула с холодным видом и, высоко задрав голову, удалилась. Шу Жань, ожидавшая Сянлань снаружи, подошла к ней и сказала:
— Что это с ней? Отчего она так возгордилась? Встретив человека, даже не желает знаться.
Глядя в спину Тань Лухуа, одетой в узкую кофту цвета персика и серебристо-красную юбку с золотым шитьем, подчеркивающую её тонкую талию, которую можно было обхватить ладонями, она обмахивалась платком и холодно усмехалась. Тань Лухуа шла, покачивая бедрами и опираясь на служанку.
— На днях Инь-инян жаловалась мне, что эта вторая найнай каждый день требует лучших яств и напитков, выбирает всё самое дорогое. Хоть в поместье ей уже сшили одежду, она сама тратит огромные суммы на новые наряды и украшения, каждый день наряжается с излишним кокетством. На себя она денег не жалеет, а как потратить на других хоть медяк — так будто кусок плоти от сердца отрывает. Каждый раз, когда награждает служанок, дает по одной-две монетки, курам на смех. Инь-инян хотела сшить пару туфель и попросила хорошего шелка, так вторая найнай отделалась мешком каких-то обрезков, да еще твердила, что это ткани высшего сорта, чтобы выслужиться перед вторым господином. Инь-инян хотела было рассказать об этом второму господину, да побоялась, что тот расстроится и это навредит его здоровью, вот и пришлось ей терпеть обиду в молчании. Пусть язык у Инь-инян и не самый добрый, но за эти годы она узнала меру и к второму господину относится безупречно. Поступать так, как делает вторая найнай — это уж слишком не уважать людей.
- выставлять напоказ свое умение перед воротами Лу Баня (班门弄斧, bānménnòngfǔ) — идиома, означающая попытку хвастаться мастерством перед истинным знатоком. ↩︎
- пион, омытый дождём (芍药润雨, sháoyào rùn yǔ) — образное сравнение, описывающее свежую, нежную и трогательную красоту. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
