Сянлань слегка нахмурилась и подумала: «Пусть Тань Лухуа и ведёт себя неподобающе, но и Инь-инян вряд ли безгрешна. Обе они не из тех ламп, что экономят масло1, и раз уж никто не желает уступать, им суждено вечно мериться силами. Шу Жань в поместье Линь считается наполовину хозяйкой2, даже старшая хозяйка вынуждена считаться с ней. А Тань Лухуа при каждой встрече задирает нос и важничает — неудивительно, что Шу Жань на неё в обиде». Вслух же она спросила:
— С чего это Инь-инян вздумалось пережёвывать всё это с тобой?
— Она приходила ко мне просить ткани на туфли, — ответила Шу Жань. — Я вспомнила, что в кладовой лежит полрулона старого материала, он заплесневел и местами подпорчен, вот и подумала: не отдать ли его ей? По этому поводу я даже обращалась к найнай, но та как раз занималась подготовкой к свадебному пиру и велела отдать всё. Инь-инян рассыпалась в благодарностях, а потом принялась изливать мне эти обиды. Слышала я, что и за спиной она наговорила про вторую найнай немало колкостей. Кое-что ещё можно стерпеть, но иное и слушать тошно. — Убедившись, что поблизости никого нет, она понизила голос: — Говорят, вторая найнай — распутница, своей похотью вконец сгубила здоровье второго господина.
Сянлань оторопела. Шу Жань, увидев, как та вытаращила глаза, не удержалась, прикрыла рот рукой и прыснула со смеху.
Сянлань медленно покачала головой. Шу Жань спросила:
— Почему вы качаете головой?
За последнее время Сянлань и Шу Жань сблизились, и их привязанность стала крепче, чем прежде. Сянлань больше не скрывала от неё свои мысли и сказала:
— Вторую найнай нельзя назвать благоразумной. Пусть Инь-инян лишь младшая жена, но всё же она родная мать второго господина, родила ему сына и дочь, имеет заслуги перед семьёй Линь и пустила здесь корни за столько лет. Как бы к ней ни относились, она знает, как найти подход к людям и как расставить ловушки. Вторая найнай только вошла в этот дом, её родня не обладает большим влиянием, так к чему спешить с утверждением власти и наживать врага в лице Инь-инян? Теперь Инь-инян распускает о ней слухи. Если бы старшая хозяйка пожелала вмешаться — это одно, но если она не станет этого делать, то с такой репутацией второй найнай в будущем будет трудно поднять голову.
Раньше Шу Жань полагала, что Сянлань умеет только держать кисть, рисовать да считать, и хотя смыслит в житейских делах, но не слишком глубоко, оттого и хранит молчание целыми днями. Лишь со временем она поняла, что это не так: в душе этой девушки всё было ясно, словно в светлом зеркале, просто она редко это выказывала. Выслушав Сянлань, Шу Жань невольно кивнула:
— Вторая найнай всё же слишком молода, терпения ей недостаёт. — Затем она спросила Сянлань: — Что велела старшая хозяйка, пока вы были в комнате?
— Сказала, что родственники из семьи Лао-лаотайтай приедут к нам пожить несколько дней, — ответила Сянлань.
Шу Жань замерла:
— Из семьи Цзян? И кто же приедет?
— Пожилая тётушка И и её самая младшая внучка.
Шу Жань снова впала в оцепенение, и её взгляд, устремлённый на Сянлань, стал сложным:
— Предки семьи Цзян когда-то процветали, но муж пожилой тётушки И рано скончался, и большую часть имущества захватили родственники. Лишь благодаря заступничеству нашей Лао-лаотайтай удалось сохранить наследство. Нелегко ей пришлось — одной, без мужа, растить двоих сыновей и дочь. Дочь не дожила и до двенадцати лет, младший сын оказался человеком заурядным, и лишь благодаря прилежанию старшего сына, который выучился и стал почтенным сановником, а теперь и милости Его Величества, дела семьи снова пошли в гору.
Беседуя, они вернулись в покои Чанчуньтан. Войдя в комнату, они увидели Линь Цзиньлоу. Он сидел на канне, облачённый в одежды из тонкого шёлка, и держал в руках маленький глиняный чайник. Увидев его, Шу Жань поспешно удалилась. Сянлань присела перед туалетным столиком и начала снимать украшения. Линь Цзиньлоу ласково прильнул к ней со спины и, тронув подвеску на её ухе, спросил:
— Что говорила старшая хозяйка?
Сянлань увернулась и, слегка нахмурившись, произнесла:
— Не мешайте.
Линь Цзиньлоу с усмешкой протянул:
— Ой, посмотрите на неё! Неужели тебя кто-то обидел? Старшая хозяйка выказала тебе своё недовольство?
Сянлань по-прежнему не смотрела на него. Опустив голову, она сняла браслет с запястья и ответила:
— Нет, всё хорошо.
Линь Цзиньлоу хмыкнул:
— Цыц, ты же не умеешь скрывать мысли, и всё ещё пытаешься меня обмануть?
Сянлань в растерянности снова надела браслет, уставилась на свою руку и пробормотала, словно про себя:
— Нет, правда нет… — Вдруг она почувствовала тепло: Линь Цзиньлоу сжал её ладонь и, приподняв её подбородок, внимательно посмотрел ей в глаза.
— Ты отдала счётные книги и жетоны старшей хозяйке, но не принимай это близко к сердцу. Раньше я об этом не задумывался, но вчера вечером, когда ты упомянула об этом, я понял, что ты права. Раз уж ты сложила полномочия и боишься остаться без дела, пусть отныне все мои личные счета перейдут под твой надзор, идёт?
Сянлань не знала, смеяться ей или плакать:
— Дело не в этом, я по доброй воле отдала их старшей хозяйке… Мне и не следовало ими заниматься, к чему взваливать на себя лишние заботы и неблагодарный труд.
Линь Цзиньлоу хотел расспросить её дальше, но тут от вторых ворот раздался громкий голос Цзисяна:
— Линь-да-е, там гость просит встречи!
Линь Цзиньлоу выпустил её руку, переоделся и отправился встречать гостя. Сянлань ещё долго сидела перед зеркалом. Она была человеком удивительно проницательным и, как только Цинь-ши заговорила об этом, сразу всё поняла: внучку из семьи Цзян пригласили пожить в доме, чтобы Цинь-ши могла присмотреться к ней и обсудить её брак с Линь Цзиньлоу. Теперь Сянлань стояла на самом краю пропасти. Она смотрела на своё прекрасное лицо в зеркале, и её ладони медленно сжались в кулаки.
- Не из тех ламп, что экономят масло (不是省油的灯, bù shì shěng yóu de dēng) — идиома, описывающая человека хитрого и беспокойного, способного доставить немало хлопот. ↩︎
- Наполовину хозяйка (半拉主子, bàn lǎ zhǔ zi) — статус доверенной служанки в богатом доме, пользующейся уважением и властью почти наравне с господами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
