Сянлань успокоила её несколькими словами и, видя, что Сы Цяо всё ещё льёт слёзы, была вынуждена выйти с ведром за водой. Свернув за два угла от двора, она подошла к колодцу. Сянлань с трудом вытягивала ведро, как вдруг почувствовала, что ноша стала легче. Обернувшись, она увидела стоящего позади Сун Кэ. Он протянул руку, помогая ей крутить ворот, и слегка улыбнулся; в его глазах и бровях сияло очарование, таившее в себе романтическую мягкость и изящество. Сянлань вздрогнула от неожиданности, разжала руки и отступила на два шага. Сун Кэ тоже выпустил ворот, и ведро с грохотом и громким всплеском рухнуло обратно в колодец.
Сянлань отступила ещё на пару шагов. Хотя Сун Кэ часто улыбался, эта его улыбка была совсем иной. Она была точь-в-точь как… как у её мужа из прошлой жизни, Сяо Хана… Сяо Хан улыбался именно так: уголки губ чуть приподняты, глаза прищурены кверху. Обычно он был суров и лишь в покоях супруги позволял себе такую улыбку, когда каждый взгляд и каждое движение бровей дышали теплотой. Больше всего на свете она любила смотреть, как улыбается Сяо Хан. В брачную ночь, когда он поднял её свадебное покрывало и она вскинула голову, первым, что встретило её взор, было именно такое лицо.
Пусть сейчас перед ней был другой человек, сама улыбка была до боли знакомой, словно муж её восстал из мёртвых и стоит прямо перед ней.
Сун Кэ с первого взгляда на Сянлань почувствовал в этой девушке необъяснимую близость, заставлявшую его желать подойти ещё ближе. Глаза Сянлань были невероятно красивы, словно два агата, но прекраснее всего был таившийся в них дух — они походили на два глубоких омута; если долго в них смотреть, можно было утонуть, лишившись души. Сун Кэ помнил, как в прошлой жизни, когда он был смертельно болен, у его жены Шэнь-ши были такие же глаза. Она решительно смотрела на него и раз за разом повторяла:
— Твой недуг непременно отступит, потерпи ещё немного. Перевалим через эту гору — и найдём для тебя лучшего лекаря!
Так они и стояли у колодца, глядя друг на друга. Сун Кэ чувствовал, как сердце в груди пустилось вскачь. Он понимал, что нехорошо вот так пристально пялиться на девушку, и, с трудом отведя взор, молча повернулся к вороту, чтобы вытянуть для Сянлань ведро с водой.
Сянлань пришла в себя и мысленно выругалась: «Чэнь Сянлань, живо проснись и оставь свои грёзы наяву! Сяо Хан… он давно стал горстью жёлтой земли. А тот, кто перед тобой — двоюродный шао-е Сун Кэ, не смей путать их!» Она мгновенно посерьёзнела, оправила платье, поклонилась и сказала:
— Благодарю вас, двоюродный шао-е.
С этими словами она потянулась к ведру.
Однако Сун Кэ преградил ей путь:
— Ведро слишком тяжёлое, позволь мне помочь.
Сянлань поспешила перехватить ручку:
— Как же так можно!
Но Сун Кэ упрямо поднял ведро и сказал Сянлань:
— Идём, я провожу тебя немного.
Он сделал пару быстрых шагов, снова обернулся и улыбнулся ей:
— Я ведь уже говорил: если тебе неловко, то в благодарность сшей мне чехол для письменных принадлежностей.
Глядя на его улыбку, Сянлань почувствовала, как в душе разливается тепло. Каждое движение этого юноши было так похоже на Сяо Хана — настолько, что она невольно вспомнила самые чистые и безмятежные годы своей прошлой жизни. Тогда они с Сяо Ханом были молодожёнами, их любовь была в самом расцвете: они вместе слагали стихи, украшали волосы цветами и играли в травы1, не расставаясь ни на миг. Даже в ссылке они продолжали увлажнять друг друга слюной2, деля и жизнь, и смерть. Но после перерождения прежняя жизнь благородной дамы Шэнь Цзялань была погребена под бременем дней. Теперь она была втоптана в пыль и боролась за существование, а суровые годы уже порядком её утомили. В Сун Кэ она видела ту тень прошлого, к которой так жаждала прильнуть, но он был высокопоставленным шао-е, а она — лишь ничтожной служанкой.
Сянлань шла за ним, опустив голову. Когда они свернули за угол, она тихо произнесла:
— Оставьте здесь, дальше не нужно. Рабыня благодарит Сун-да-е.
Сун Кэ слегка нахмурился, задетый её отстранённостью, но понимал, что провожать дальше неуместно. Он поставил ведро, его губы дрогнули, но он не нашёл нужных слов. Ему оставалось лишь смотреть, как Сянлань, натужно таща ведро, шаг за шагом удаляется.
Когда Сянлань вернулась во дворик, Цао Лихуань уже потеряла всякое терпение, требуя воду для умывания. Сянлань поставила чайник на печь, пребывая в некоторой рассеянности. Когда вода закипела, она сперва поднесла таз с горячей водой Цао Лихуань, заварила чай и подала его в спальню. Только после этого она отнесла оставшуюся воду к себе, выжала горячее полотенце, чтобы протереть лицо Сы Цяо, и нашла лекарство, чтобы та его выпила. Сы Цяо всё продолжала причитать, как она раскаивается и прочее. Сянлань утешила её парой фраз и дала несколько советов о том, как прислуживать Цао Лихуань. Сы Цяо сразу увидела в ней родную душу и, называя её не иначе как мэймэй, стала проявлять искреннее расположение. После обеда Сы Цяо крепко заснула. Сянлань достала из узла подаренную Сун Кэ лягушку из зелёного нефрита, долго разглядывала её на ладони, а затем молча убрала обратно.
- Играть в травы (斗草, dòucǎo) — традиционная китайская забава, в которой участники соревнуются в прочности стеблей растений или в знании их названий. ↩︎
- Увлажнять друг друга слюной (相濡以沫, xiāngrúyǐmò) — образное выражение, означающее взаимную поддержку и помощь людей, оказавшихся в крайне тяжелых обстоятельствах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
