Линь Дунвань знала, что семья прочит Цзян Сиюнь в жены Линь Цзиньлоу, и потому была крайне предупредительна. Она собственноручно выбрала на маленькое блюдце несколько видов сладостей и фруктов и, поднеся его Цзян Му, с улыбкой произнесла:
— Почтенная госпожа тётя, отведайте это.
Цзян Фэйюнь взяла чаши и палочки, а Цзян Сиюнь проворно положила Цинь-ши целую тарелку еды, после чего сама налила вина и поднесла всем присутствующим.
Цзян Му, Цинь-ши и остальные ели и пили снаружи павильона, беседуя и смеясь. Когда служанки убрали остатки трапезы и подали изысканный чай с фруктами, Цинь-ши отправила девушек развлекаться. Вскоре вошла Хун Цзянь и доложила:
— Госпожа, пришел Линь-да-е. Он хотел засвидетельствовать вам свое почтение, но, увидев здесь дам, побоялся, что это будет неуместно. Он поклонился вам издали и сейчас собирается идти к гостям.
Цинь-ши очень обрадовалась и, улыбнувшись, сказала:
— Скорее пригласи его сюда, мы же все родственники, чего бояться? — затем она добавила, обращаясь к остальным: — Он у нас богач, раз уж пришел, пусть оплачивает это вино.
Не успела она договорить, как вошел Линь Цзиньлоу и поприветствовал Цзян Му и Цинь-ши. Цзян Фэйюнь, сидевшая в павильоне, оглядела его с ног до головы и, отметив его мужественный и статный облик, невольно одобрительно кивнула.
Цзян Сиюнь услужливо налила чашку чая и, подав её Цзян Фэйюнь, сказала:
— Погода жаркая, старшая цзецзе, выпей чашку холодного чая, чтобы разогнать зной.
Цзян Фэйюнь прикрыла рот веером и, подмигнув Цзян Сиюнь, прошептала:
— Так это и есть твой будущий муж? Весьма незауряден.
Цзян Сиюнь тут же застенчиво опустила голову:
— Старшая цзецзе, о чем ты говоришь! — Она украдкой взглянула на Линь Цзиньлоу. Со всех сторон этот брак казался блестящим, и если бы не Чэнь Сянлань, его и впрямь можно было бы назвать верхом совершенства.
Цзян Фэйюнь посмотрела на нежное, как цветок, раскрасневшееся лицо Цзян Сиюнь. В её глазах промелькнул какой-то блеск, и она произнесла:
— Среди нас, сестер, ты самая пригожая и нравом кроткая, всегда и во всем умеешь уступить. Хоть мы и рождены от разных матерей, я всегда относилась к тебе как к родной мэймэй. Раньше я думала: если с такой внешностью и характером ты не выйдешь удачно замуж, значит, у Небесного владыки нет глаз, — она поджала губы и улыбнулась: — И только теперь поняла, что Небесный владыка справедлив.
Цзян Сиюнь по-прежнему с пылающим лицом растерянно пролепетала:
— Старшая цзецзе, о чем ты? Какая справедливость? В «восьми иероглифах» еще ни одной черты не проведено1.
Видя, как мило покраснело личико сестры, Цзян Фэйюнь не удержалась и ущипнула её, тихо посмеиваясь:
— Ах ты, слишком уж ты послушная да простодушная. Я сегодня пришла, чтобы помочь тебе, и твой зять тоже скоро будет здесь.
Цзян Дань-юнь, видя, как те двое перешептываются, словно близкие подруги, почувствовала обиду и невольно хмыкнула. Снова взглянув на Линь Цзиньлоу, она почувствовала, как глаза застилает туман слез, и отвернулась в сторону.
Линь Дунсю за эти дни, благодаря наставлениям тёти Ся, стала проницательнее прежнего. Заметив поведение девушек из семьи Цзян, она не смогла сдержать насмешки, но всё же подала Цзян Дань-юнь чашку чая.
В это время Тань Лухуа достала бело-голубой сосуд и с улыбкой сказала:
— Темы для стихов скатаны в бумажные шарики и лежат в этом кувшине. Пусть каждый тянет жребий.
Линь Дунци рассмеялась:
— Вы развлекайтесь, а я не стану ломать голову. Когда напишете, я буду вашим судьей.
Линь Дунвань тоже улыбнулась:
— Раз вторая мэймэй не пишет, я тоже позволю себе полениться. В последние годы я вся погрязла в мирских заботах, теперь только и сил, что кисть в руки взять да иероглиф начертать. К тому же, раз здесь великая таланница Цзян, где нам тягаться с ней? Лучше скрыть свое неумение, чем выставлять его на позор.
Все засмеялись:
— Если так рассуждать, то и нам здесь места нет.
Цзян Фэйюнь сказала с улыбкой:
— Если вы так говорите, мне и вовсе совестно здесь оставаться. Я пришла сюда лишь из тоски по бабушке и сестрам, чтобы посидеть с вами да пообедать, а тут, оказывается, нужно стихи писать. Раз сестры из семьи Линь не пишут, какой мне прок одной слагать? Не лучше ли я напишу картину на выбранную тему, а вы потом начертаете свои стихи прямо на ней? Разве не выйдет ново и занятно?
Все одобрительно зашумели. Тань Лухуа, услышав это, с улыбкой произнесла:
— Чудесно! Как раз в покоях старшего гэгэ есть одна искусница, которая тоже прекрасно владеет кистью. У неё-то и попросим краски и тушь, — она встала и, обращаясь к Линь Цзиньлоу, рассмеялась: — Старший гэгэ, ты слишком уж скуп — запер Сянлань-мэймэй в комнате и не выпускаешь. А ведь было бы так славно, пригласи ты её повеселиться с нами. Раз уж нам нужны краски и письменные принадлежности, не смей больше скрывать свои сокровища.
Линь Цзиньлоу оторопел. Стоило Тань Лухуа упомянуть Сянлань, как большинству присутствующих стало не по себе. Цзян Фэйюнь тихо спросила:
— Эта Сянлань и есть та самая наложница, которую так обожает Линь Цзиньлоу?
Цзян Сиюнь слегка нахмурилась и кивнула.
- В «восьми иероглифах» еще ни одной черты не проведено (八字还没一撇, bā zì hái méi yī piě) — китайская идиома, означающая, что дело еще даже не начато или до его завершения еще очень далеко. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
