Линь Дунци радостно воскликнула:
— Это стихотворение просто превосходно! Вам всем придется уступить.
Линь Дунсю знала, что ее поэтический талант весьма посредственен и на высокую похвалу рассчитывать не стоит, поэтому с удовольствием решила поддержать Сянлань, а заодно и досадить остальным. Она прикрыла рот рукой и тихо рассмеялась:
— Сянлань хороша и в каллиграфии, и в живописи, но я и представить не могла, что она так искусно слагает стихи. Она и впрямь всех нас затмила.
Взгляды сестер семьи Цзян наполнились изумлением, и, когда они вновь посмотрели на Сянлань, в их глазах отразились сложные чувства. Заметив, что все смотрят на нее, Сянлань почувствовала себя неловко. Она не была из тех, кто любит выставлять себя напоказ, и сегодня сделала это лишь по необходимости. Для нее было крайне важно прославить имя Ланьсян Цзюши1, под которым она продавала свои картины. Только сделав это имя известным, она могла рассчитывать на высокую цену за свои работы в будущем. Одна и та же картина, подписанная как Ланьсян Цзюши и выставленная на продажу Линь Цзиньлоу, стоила в несколько раз дороже той, что была продана тайно под другим именем. Линь Цзиньлоу вот-вот должен был жениться, и Сянлань понимала, что в поместье Линь ей места не будет. Ей нужно было подготовиться ко всему: если однажды она покинет дом Линь или Линь Цзиньлоу потеряет к ней интерес, она сможет опереться на свое мастерство и репутацию, чтобы прокормить семью, и стоять на собственных ногах, а не искать прибежища у очередного мужчины.
Она не была похожа на этих сидящих вокруг гунян и благородных дам из знатных семей, которым суждено выйти замуж за ровню. Они — изнеженные орхидеи, взлелеянные в расшитых покоях и пышных залах, а она — лишь дикая трава, растущая у горного ручья на обочине дороги. Борьба за славу и первенство для них — изящная игра в интриги, она же больше всего думала о том, как достойно прожить свою жизнь в будущем.
Сянлань кротко улыбнулась и произнесла:
— Мое стихотворение в основе своей довольно заурядно. Си-гунян в строках «Луна играет с легкими облаками», «Аромат отделен западным окном», «Пышные узорчатые цветы» и «Растет сокровенная трава» довела само слово «любование» до совершенства. У второй найнай превосходно вышли «Стучит изморось» и «Дождь прекратился». У Дань-гунян — «Вкус, сокрытый в этом» и «Нет назначенного срока», у четвертой гунян — «Внезапная меланхолия» и «Глубина запретного двора» написаны крайне проникновенно. Все они лучше моего, я лишь воспользовалась громким именем.
Линь Дунци рассмеялась:
— Хорошее стихотворение остается хорошим, к чему эта скромность? — Она подтолкнула Линь Дунвань и спросила: — Старшая цзецзе, разве я не права?
Линь Дунвань замялась. Она сначала издалека взглянула на лицо Цинь-ши, затем на Линь Цзиньлоу, не зная, чью сторону принять. Заметив, что лицо Цинь-ши остается бесстрастным, а Линь Цзиньлоу, сидящий на расшитой табуретке подле матери, смотрит на Сянлань с нескрываемой гордостью, она решила похвалить Сянлань и с улыбкой сказала:
— Сянлань-мэймэй написала чудесное стихотворение, у меня при чтении просто глаз радовался. Но и у пятой бяомэй стихи не хуже, оба произведения великолепны.
Эти слова прозвучали так, будто и не было сказано ничего конкретного. Линь Дунсю скривила губы и подумала: «Старшая цзецзе всегда была изворотливой, явно не хочет обидеть ни тех, ни других. Но раз так, зачем вообще браться судить? Пытаясь угодить обеим сторонам, на самом деле обижаешь обе».
Цзян Даньюнь лишь улыбалась, прихлебывая чай, а в ее глазах сверкало злорадство, когда она переводила взгляд с Цзян Сиюнь на Цзян Фэйюнь. Она не видела, как Цзян Фэйюнь тайком передала записку, и была крайне удивлена, когда ее младшая мэймэй вдруг проявила такой талант к поэзии. Ей было досадно, но стоило прозвучать стихам Сянлань, как Цзян Даньюнь с облегчением вздохнула и про себя посмеялась: «Пусть ты хоть цветы из слов плети, все равно не сравнишься с какой-то наложницей. Вот уж позор так позор!» Однако, глядя на красоту и талант Сянлань, она не могла сдержать укола зависти.
Цзян Фэйюнь была глубоко потрясена. Она размышляла: «Откуда взялась эта наложница Линь Цзиньлоу? Обладает такой внешностью, слагает стихи и умеет держаться на людях — она действительно опасная особа. Пятая мэймэй хоть и умна, но еще слишком юна. С такой прекрасной наложницей рядом ей придется несладко!» Вновь перечитав стихи Сянлань, она почувствовала прилив гордости и подумала: «Это стихотворение еще ничего не значит. Позже я снова с ней сражусь и непременно одержу верх!»
Цзян Сиюнь чувствовала лишь досаду. Бросив беглый взгляд, она увидела, как Линь Цзиньлоу, скрестив руки на груди и полуприкрыв глаза, смотрит на Сянлань, не отрываясь ни на миг. В груди у нее нарастало стеснение. Она думала о том, что ее будущему супругу, похоже, по душе подобные ученые забавы, и неужели ей в будущем тоже придется учиться игре на цине, шахматам, каллиграфии и живописи, чтобы заслужить его расположение? Но ведь именно все это она презирала больше всего. Какой прок в этом фэнхуа сюэюэ2, в этих пустых вздохах и притворных печалях? От одной мысли об этом становилось тошно… Она снова посмотрела на Сянлань, и на душе у нее стало тяжело, словно ее накрыли промасленной тканью. Пусть Си-гунян и была лишь дочерью наложницы, среди всех сестер и родственниц не находилось никого, кто мог бы сравниться с ней. Где бы она ни появлялась, все в один голос хвалили ее красоту, благородство, добросердечность и умение себя вести. Но здесь, в доме Линь, какая-то наложница из бывших служанок неявно, но ощутимо превзошла ее. Она была проницательным человеком и видела, что Сянлань не делала этого нарочно. Просто даже когда та тихо стояла в стороне, от нее исходила мощная аура — словно в ней воплотились накопленные годами утонченное благородство и дух просвещенного мужа. И хотя Сянлань была лишь смиренной, незначительной наложницей, ее достоинство и самоуважение не позволяли другим даже помыслить о пренебрежении.
- Ланьсян Цзюши (兰香居士, lánxiāng jūshì) — «Отшельник Благоуханной Орхидеи», псевдоним, который Сянлань использует для продажи своих картин. ↩︎
- Фэнхуа сюэюэ (风花雪月, fēng huā xuě yuè) — «ветер, цветы, снег и луна», идиома, означающая сентиментальную и праздную поэзию, оторванную от насущных проблем. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
