Цзяо Лихуань еще долго прихорашивалась и нанесла за уши слой ароматной мази, прежде чем согласилась выйти из дома. Она дошла до сада, где пиршество уже было в самом разгаре. Цзяо Лихуань села за один стол с Ци, Линь Дунлин, Линь Дунсю и Сун Таньчай. Цинь-ши и остальные разместились вокруг стола восьми небожителей, а Чжао Юэчань стояла позади, прислуживая им. Сянлань бегло осмотрелась: кроме Цинь-ши, Ван-ши и тёти Сун — матери Сун Кэ, за столом сидели еще три незнакомые женщины. Судя по их расшитым шелкам и блеску драгоценностей, они были знатного происхождения. Сянлань послушно встала у стены вместе с другими служанками — им полагалось дождаться, пока закончат трапезу молодые гунян, и только тогда идти обедать самим.
Пир устроили в беседке Осенней Стрижки. Вид оттуда открывался на бирюзовое озеро и красные абрикосы, а половину пруда укрывали листья лотоса, что придавало месту особое очарование. Легкий ветерок неспешно веял в открытые резные окна, даря умиротворение. Сянлань мысленно похвалила задумку: из-за строгого траура по Цзэн-лаотайтай любая музыка была под запретом, нельзя было и пригласить актеров, отчего празднование именин обещало быть скучным. Однако выбор столь живописного места позволял полюбоваться пейзажем, покормить рыб или перекинуться в карты, что тоже было приятным времяпрепровождением. Говорили, что всем заправлял Линь Цзиньлоу; кто бы мог подумать, что этот тип, помимо своего сладострастия и бессердечия, обладает еще и недюжинным умом.
В это время одна из дам со смехом промолвила:
— Ваши три девицы Линь — просто загляденье, черты лица у каждой краше, чем у другой. Раньше я видела Вань-цзе-эр и считала её первой красавицей, но теперь, встретив Ци-цзе-эр, Линь-цзеэр и Сю-цзе-эр, поняла, что значит «за горами новые горы, за теремами — новые терема»1.
— Сестрица Чжоу Ши, вы смеётесь над нами, не так уж они и хороши, — с улыбкой ответила Цинь-ши. — Вот ваша девчонка Фэн действительно прелестна. Нужно было и её сегодня привести, пусть бы младшие сестры вместе повеселились.
Чжоу Ши рассмеялась:
— От неё только шум и баловство. То ли дело ваша Ци-цзе-эр — степенная, кроткая, вылитая вы. Уж не обессудьте, в прошлый раз Вань-цзе-эр была постарше, и нам не выпало удачи, но на этот раз Ци-цзе-эр точно должна достаться нашему дому. Вы ведь видели моего старшего сына, и нрав, и облик у него — лучше не сыскать.
— Сестрица Чжоу, вы прямо сама себя хвалите! Неужели только у вас есть сыновья? Наш Хун-гэ-эр статью и характером под стать Ци-цзе-эр, — Дуань-ши ласково улыбнулась, и, глядя на хорошенькую, благонравную Линь Дунци, преисполнилась еще большего довольства.
Цинь-ши заулыбалась еще шире.
Чжоу Ши добавила:
— И не только Ци-цзе-эр. Я погляжу, и Линь-цзеэр, и Сю-цзе-эр, и Чай-цзе-эр — все писаные красавицы. Ваш дом — просто гнездо богинь.
Остальные наперебой подхватили похвалы, отчего Ван-ши и тётя Сун расцвели в улыбках. Каждой нашлось доброе слово, не упомянули лишь Цзяо Лихуань, словно её и вовсе не существовало. Лицо Цзяо Лихуань вмиг потемнело.
Голоса дам были негромкими, но их отчетливо слышали за соседним столом. Линь Дунци слегка покраснела, стараясь сохранять невозмутимый вид. Линь Дунлин, прищурив от смеха глаза, толкнула сестру локтем и прошептала:
— Вторая-цзецзе, старшая тётя уже подыскивает тебе мужа.
Линь Дунци прикрикнула на неё:
— Что за глупости ты болтаешь?
— Почему же глупости? Одна семья из Приказа по приему прошений, другая — из дома хоу Чжунъюна. Обе — знатные роды, нашей семье под стать, и все на тебя заглядываются, — пока Линь Дунци не соперничала с ней за Сун Кэ, Линь Дунлин была в превосходном расположении духа и продолжала поддразнивать: — Еще и супруга судьи-инспектора слова не замолвила, а я вижу, что и ей ты пришлась по сердцу.
У Линь Дунсю заныли зубы от досады, и она холодно бросила:
— У сестры есть мать, которая обо всем позаботится, так что блестящее будущее ей обеспечено.
Она вспомнила старшую сестру, Линь Дунвань: та была и красива, и горда, но из-за того, что родилась от наложницы, ей долго не могли найти достойную партию. Лишь в восемнадцать лет она вышла замуж в родовитую семью, но жизнь её была не такой завидной, как казалось со стороны. Говорили, что в том роду почти не осталось путных наследников, а те, кто служил при дворе, не поднимались выше пятого ранга — дом явно клонился к упадку. Муж Линь Дунвань тоже не отличался талантами, и всякий раз, когда она навещала родных, в уголках её глаз, казалось, затаились холод и печаль, а сама она выглядела всё более изможденной. Теперь же, когда пришла пора выдавать Линь Дунци, знатные дома спорили за неё. А всё лишь потому, что та вышла из чрева законной супруги — воистину, между ними пролегла разница как между облаками и грязью2!
Услышав, что за столом сидят дамы из богатых и влиятельных семей, Цзяо Лихуань едва не заплакала от ярости. Она пришла сюда в надежде блеснуть и завести знакомства, чтобы подняться выше по социальной лестнице, но Цинь-ши даже не представила её гостьям, явно выказывая своё пренебрежение! Старые и новые обиды вскипели в её душе; она поклялась себе, что не будет носить фамилию Цзяо, если не отомстит.
- За синими горами высятся новые горы, за теремами — новые терема (山外青山楼外楼, shān wài qīng shān lóu wài lóu) — идиома, означающая, что всегда найдется кто-то превосходящий или нечто более совершенное. ↩︎
- Разница как между облаками и грязью (云泥之别, yún ní zhī bié) — образное выражение, означающее огромную разницу между высоким и низким положением. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
