Глухо рокотал гром, небо было черным, словно дно котла, и лил проливной дождь. Цзян Му полулежала в изголовье кровати, выставив из-за полога руку, прикрытую платком. Находясь снаружи, тайи проверял ее пульс; закончив, он прошел в переднюю комнату, чтобы обдумать рецепт.
Вдруг снаружи послышался голос:
— Доложите лаотайтай, прибыла Цинь-ши из семьи Линь.
— Скорее проси, — поспешно отозвалась Цзян Му.
Цинь-ши откинула занавеску и вошла в комнату. Цзян Му попыталась приподняться на кане, но Цинь-ши быстро подошла к ней и сказала:
— И-лаотайтай, не вставайте, от резких движений голова закружится. — С этими словами она присела на край тюфяка и взяла Цзян Му за руку, встревоженно воскликнув: — Ох, лаотайтай! Еще утром вы выглядели бодрой, как же так вышло, что за какой-то миг лицо ваше так осунулось?
— С возрастом человек становится никчемным, — через силу улыбнулась Цзян Му. — В последние дни я чувствовала себя неважно, должно быть, только что перегрелась на улице, вот жар и застоялся в груди.
Цинь-ши повернула голову и спросила:
— Лекарь уже осматривал ее?
— Да, — ответила Цзян Фэйюнь. — Сказал, что обострился старый недуг, и пошел в переднюю писать рецепт.
— Сейчас стоит сильная жара, и-лаотайтай нужно беречь себя, — сказала Цинь-ши. — Если захочется чего-то особенного из еды или вещей, только скажите мне, чтобы я могла в полной мере проявить свою сыновнюю почтительность.
Цзян Даньюнь только что проснулась после полуденного сна. Увидев Цинь-ши, она поспешила навстречу и нарочно спросила Цзян Сиюнь:
— Я только проснулась и услышала, что бабушке нездоровится. Что же произошло? Разве пятая мэймэй не прислуживала ей всё это время?
Цзян Сиюнь приняла кроткий вид и невинно ответила:
— Только что приходил слуга старшего зятя. Рассказал, что старший бяогэ разослал гунцзы из разных поместий картины своей наложницы. Говорят, они написаны искусно. Хоть это нас и не касается, я решила примкнуть к общему веселью и попросила принести одну картину взглянуть. Вышла распорядиться, а когда вернулась — бабушке уже стало плохо.
Цзян Му строго посмотрела на Цзян Сиюнь, а затем обратилась к Цинь-ши:
— Посмотрите на мою внучку, совсем озорница, никакой чести не знает. Даже в дела молодых господ, решивших похвастаться своими наложницами, лезет. Расскажут кому — курам на смех!
Цинь-ши, обладая проницательным сердцем, мгновенно всё поняла. Лицо ее стало бесстрастным. Она поправила прическу, оправила платье, а в душе почувствовала досаду. «Бабушка и внучка из семьи Цзян пытаются устыдить меня своими речами, — подумала она. — Если есть претензии, могли бы сказать прямо, а они прикидываются дурочками и делают двусмысленные намеки в мой адрес. Зря люди хвалят их за прямодушие и миловидность. А Лоу-гэ-эр и впрямь не дает покоя: балуешь ты Чэнь Сянлань — так балуй, мне всё равно, что вы там творите за закрытыми дверями, но выставлять это напоказ… Неудивительно, что семья Цзян так уязвлена».
Будучи человеком прямым и привыкшим защищать своих, Цинь-ши с легкой улыбкой произнесла:
— И-лаотайтай, вы, должно быть, рассержены. Сказать по правде, наш Лоу-гэ-эр поступил не совсем верно. Но ведь мужчины в молодости — что коты, любящие полакомиться. Чэнь Сянлань хороша во всем, и нрав у нее как у достойной девицы1, так что его увлеченность — дело житейское. К тому же в его возрасте у кого нет толпы наложниц и детей? А у него в покоях лишь одна любимица, это во сто крат лучше, чем у других. Нужно уметь быть довольным тем, что имеешь, не так ли? — Говоря это, она протянула руку и ласково погладила Цзян Сиюнь по голове, отчего та невольно вздрогнула.
Цинь-ши убрала руку и, глядя на Цзян Му, добавила:
— Разумеется, в семье Линь есть свои правила. Если Лоу-гэ-эр вздумает возвышать наложницу, пренебрегая законной женой2, или потеряет голову, мы призовем на помощь предков и накажем его по всей строгости семейного закона.
Услышав это, Цзян Даньюнь поняла, что Цинь-ши всё еще намерена выдать Цзян Сиюнь замуж в их дом, и на ее лице отразилось разочарование.
В комнате снова воцарилась тишина. Цзян Му открыла глаза, на ее лице вновь появилась мягкая улыбка.
— Жена племянника, у меня, старухи, есть к тебе пара слов, — сказала она. — Выскажу их, и хворь наполовину отступит. — Она попыталась сесть; Цинь-ши и Цзян Фэйюнь бросились ей помогать. Цзян Сиюнь подложила бабушке под спину подушку и хотела было подать чай, но Цзян Му махнула рукой, велев всем выйти. — Девчонка Си, ты останься, — добавила она.
На лице Цзян Даньюнь промелькнуло негодование, но Цзян Фэйюнь схватила ее за руку и вывела вон.
Цинь-ши слегка подалась вперед и спокойно произнесла:
— Вы говорите, я слушаю.
Цзян Му тяжело вздохнула, взяла Цзян Сиюнь за руку и, похлопав по ней, обратилась к Цинь-ши:
— Жена племянника, если в моих словах было что-то обидное, прошу, не принимай близко к сердцу.
— И-лаотайтай, вы преувеличиваете, — ответила Цинь-ши.
— Просто Лоу-гэ-эр с этой наложницей… это совсем ни в какие ворота не лезет. Я слышала, в поместье, обращаясь к ней, отбросили слово «и» и называют ее просто «найнай», и он это поощряет. А завтра они добавят впереди «старшая», и где тогда будет место для законной супруги? Слышала я и то, что он позволяет наложнице спать в главных покоях… Это ведь… ни по совести, ни по правилам не подобает? Даже самая великодушная женщина вряд ли стерпит такую наложницу. — Говоря это, Цзян Му прикрывала рот платком и тихонько покашливала.
- Достойная девица из знатной семьи (大家闺秀, dàjiā guīxiù) — молодая девушка из высокопоставленной, богатой семьи, получившая прекрасное воспитание. ↩︎
- Возвышать наложницу, пренебрегая законной женой (宠妾灭妻, chǒngqiè mièqī) — серьезное нарушение конфуцианской этики, когда муж уделяет наложнице больше внимания и власти, чем законной супруге. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
