Бабушка и внучка из семьи Цзян обогнули большую ширму из слюды и сандалового дерева. У дверей спальни они увидели четверых служанок — Шу Жань, Сяо Цзюань, Лин Цин и Сюэнин, которые стояли, почтительно опустив руки. Хуашань провела гостей внутрь. Сянлань чинно сидела на кровати; фениксовые шпильки были наполовину вынуты, в волосах остались лишь несколько заколок «счастье и долголетие». На ней была кофта из газа цвета лотоса с сине-золотым и мерцающим зеленым шитьем «восемь сокровищ» и темно-зеленая юбка с бледно-золотыми облачными узорами. Она вовсе не была похожа на изможденную болезнью страдалицу, прикованную к постели.
Едва переступив порог, Цзян Сиюнь почувствовала в комнате густой запах лекарств и невольно наморщила носик. Увидев вошедших, Сянлань собралась подняться, но Хуашань поспешила поддержать ее. Цзян Му промолвила:
— Не суетись, не суетись, сиди.
Сянлань опустилась обратно и велела Сяо Цзюань подать чай. На лбу ее выступила испарина. Хуашань вытащила платок, чтобы вытереть пот, но Сянлань остановила ее движением руки и покачала головой:
— Ступай. Я хочу перекинуться парой слов с и-лаотайтай и пятой Си-гунян.
Хуашань и Сяо Цзюань удалились.
В комнате воцарилась тишина. Сянлань сначала посмотрела на Цзян Му, а затем перевела взгляд на Си-гунян. Это и впрямь была на редкость красивая девушка: кожа бела как снег, темные волосы подобны облакам, и несколько прядей небрежно рассыпались по вискам. Личико напоминало цветочный бутон, а глаза, покрасневшие от недавних слез, придавали ей еще более трогательный и беззащитный вид.
Цзян Сиюнь тоже внимательно разглядывала Сянлань. На лице той не было ни крупицы румян, кожа казалась бледной и изнуренной, на щеках проступала болезненная желтизна с легким синеватым отливом, но глаза при этом светились удивительно ярко. Губы, совершенно лишенные красок, были плотно сжаты. По обе стороны от нее лежали расшитые подушки цвета «осеннего аромата», но она на них не опиралась.
Цзян Му безмолвно закрыла глаза. Цзян Сиюнь, проницательно глядя на Сянлань, тихо спросила:
— Не знаю, зачем Сянлань-цзецзе позвала нас с бабушкой. Как твое здоровье? Принимала ли ты лекарство?
Сянлань безучастно ответила:
— Пятая Си-гунян, испей сперва чаю. Ты так долго плакала там, снаружи, должно быть, в горле пересохло. Столь быстро осушать слезы — искусство, доступное не каждому.
Цзян Му внезапно открыла глаза. Цзян Сиюнь уловила в словах издевку, но не рассердилась. Она взяла чашку и сделала глоток.
— Лунцзин преддождевого сбора, чай неплох.
Сянлань едва заметно улыбнулась. Дождавшись, когда Цзян Сиюнь поставит чашку, она медленно произнесла:
— Снаружи было столько шума, что даже здесь, в четырех стенах, я кое-что слышала. Признаться, я даже восхищена пятой Си-гунян: играешь и поешь ты получше лицедеев на подмостках. В душе всё прекрасно понимаешь, а сама прикидываешься ребенком, строишь из себя пай-девочку — мне с тобой не сравниться.
Цзян Сиюнь никак не ожидала от Сянлань таких слов. Она опешила, и взгляд ее потемнел. Чэнь Сянлань всегда казалась ей «ушами глухого»1, которые во всем прикидываются глухонемыми, или «мягким тофу»2, не способным и слова вымолвить в свою защиту. Но сейчас каждое ее слово разило как клинок. В обычное время Си-гунян ни за что не позволила бы какой-то наложнице взять над собой верх, но сейчас, в покоях Линь Цзиньлоу… Она сдержала гнев и с отсутствующим видом спросила:
— Сянлань-цзецзе, о чем ты говоришь? Я не понимаю.
Сянлань усмехнулась, окинув девушку взглядом, в котором смешались презрение, жалость и еще нечто невыразимое.
— Не понимаешь? Хорошо. Раз пятая Си-гунян не желает быть откровенной, мне придется пригласить кое-кого, кто поговорит с тобой как следует, — она повернула голову и позвала: — Выходи.
Бисерная занавеска качнулась, и в комнату вошла служанка лет двенадцати-тринадцати. С виду бойкая, волосы уложены в два пучка, одета в неновую безрукавку серебристо-красного цвета. Она подошла к Сянлань, опустилась на колени и поклонилась до земли:
— И-найнай.
Цзян Сиюнь всмотрелась в ее лицо и мгновенно побледнела. Это была та самая девчонка, что играла в волан, пока Чунь Лин варила лекарство! Сердце Си-гунян подскочило к самому горлу, ее едва не вывернуло наизнанку, а по спине пробежал холодный пот.
Сянлань велела:
— Расскажи почтенной и-лаотайтай и гунян всё, что видела своими глазами.
Чжао Лу выпрямилась и звонко начала:
— Сегодня я играла в волан у чайной комнаты. Сестрица Чунь Лин варила там снадобье для и-найнай. Прошло совсем немного времени, как пришли Дань-гунян и Си-гунян. Они были очень приветливы с сестрицей Чунь Лин, зашли в чайную присесть. Сестрица Чунь Лин предложила им чаю. Си-гунян отпила совсем немного, вышла и, стоя перед окном чайной, завела разговор с сестрицей Чунь Лин так, чтобы та стояла спиной к двери. В это время Дань-гунян подошла к печи, где варилось лекарство, приподняла крышку и высыпала из рукава несколько пилюль. Я стояла сбоку, и мне всё было отлично видно. Си-гунян видела, как Дань-гунян сыпала лекарство, но сделала вид, что не замечает, продолжала смеяться и болтать с сестрицей Чунь Лин, лишь изредка поглядывая внутрь. Я испугалась, не зная, что за дрянь подсыпали в отвар, и нарочно пнула волан так, чтобы он влетел в окно. Дань-гунян вздрогнула, и одна пилюля выпала у нее из рукава под шкаф. Позже Шу Жань-цзецзе велела мне найти ее и отдать лекарю. Лекарь сказал, что это пилюли «пресечения рода», те, что лишают человека потомства.
Лицо Сянлань оставалось спокойным. Она лишь пристально смотрела на Цзян Сиюнь и, слегка приподняв бровь, спросила:
— И что потом?
— Потом я подумала, что лекарство только сварилось и и-найнай не дадут его тотчас, поэтому поспешила за Шу Жань-цзецзе. Кто же знал, что, когда мы вернемся, и-найнай уже выпьет его… — Девочка снова склонилась в поклоне. — Клянусь небом и землей, богами и духами, если я хоть на полслова соврала или что-то выдумала, пусть мое горло покроется язвами и я умру мучительной смертью, обреченная на тысячи бед!
- уши глухого (聋子的耳朵, lóngzi de ěrduo) — китайское иносказание, означающее нечто бесполезное, существующее лишь для вида. ↩︎
- мягкий тофу (面豆腐, miàn dòufu) — образное выражение, описывающее бесхребетного, слабого человека, не способного постоять за себя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
