Сянлань с каждой фразой делала шаг вперед, а Цзян Сиюнь, слушая эти слова, сквозь пелену слез совершенно растерялась и начала отступать.
Вдруг раздался хриплый, резкий голос Цзян Му:
— Моя… внучка, в чем ее вина? — Сянлань обернулась и увидела, что Цзян Му, дрожа всем телом, полулежит в кресле. — Если бы она не применила методы, подобные удару грома в десять тысяч цзюней1, неужто ей следовало позволить тебе сесть ей на голову и помыкать ею? Как она сможет в будущем управлять людьми и внушать им почтение!
Сянлань перевела взгляд на Цзян Му:
— Способов управлять и утверждать авторитет великое множество, но она выбрала самый подлый и жестокий. — Она холодно усмехнулась, подошла к Цзян Му и, возвышаясь над ней, слегка наклонилась и медленно произнесла: — Несколько лет назад в Министерстве чинов служил один чиновник. У него было несколько подчиненных, которые не желали подчиняться и имели влиятельных покровителей. Тот человек не стал использовать честные методы для утверждения своей власти. Напротив, на людях он поддерживал с подчиненными добрые отношения, а втайне коварно потворствовал их проступкам и ошибкам. В конце концов это вызвало гнев высшего начальства: тех подчиненных понизили в должностях и выгнали со службы, их семьи были разорены, а один из них через два месяца скончался по пути в ссылку. Чиновник же разыграл глубокую скорбь и сожаление о том, что не сумел их должным образом наставить. Он отделался лишь легким взысканием и вышел сухим из воды, сохранив репутацию «благородного мужа с манерами знаменитого ученого» и «добродетельного господина». Подобные методы — точь-в-точь как у Цзян-пятой-гунян. Позже глава кабинета Шэнь Гун узнал подоплеку дела и лишь тяжело вздохнул: «У этого человека есть талант, но нет добродетели; он не искренен, с таким нельзя иметь дел». Из-за этого чиновник пять лет не получал важных назначений, и лишь после кончины Шэнь Гуна он, пустив в ход все свои уловки, начал стремительно продвигаться по службе… Этим человеком был ваш старший сын, Цзян-лаотайтай — Цзян Сюэфань.
Цзян Му пришла в ужас, ее глаза уставились прямо на Сянлань.
Сянлань выпрямилась:
— Как говорится, «когда дует ветер, трава клонится»2, а подчиненные подражают действиям начальства. Выходит, и ваш старший сын, и ваша внучка стали такими, потому что их так воспитала Цзян-лаотайтай. Все говорят, что у вас холодное лицо, но доброе сердце, что вы всем сердцем устремлены к Будде, ведете дела честно и открыто. Среди благородных дам вы пользуетесь высоким почтением, а когда речь заходит о качествах других гунян, вы рассуждаете с глубоким знанием дела. Но когда дело коснулось ваших близких, вы пожелали, чтобы ваша внучка действовала беспощадно, с холодным расчетом, и даже если ради этого придется пойти против совести, не упустила бы ни малейшей выгоды. Эгоизм и корысть — лишь бы самой было спокойно, можно шагать по чужим слезам и крови. Неужели таково воспитание в семье Цзян? — Сянлань посмотрела на увядшую, покрытую морщинами старуху, и в ее сердце вдруг шевельнулось чувство жалости. Она протянула руку и коснулась висевших у Цзян Му на воротнике изысканных четок из восемнадцати семян бодхи с искусной резьбой в виде лоханей. — Жаль, как жаль. Вы верили в Будду десятки лет, но так и не познали милосердия.
Сказав это, Сянлань выпрямилась и встретилась взглядом с Цзян Сиюнь. Внезапно Сянлань подняла чашу с лекарством и осушила ее одним глотком. Цзян Сиюнь остолбенела, а Сянлань вытерла рукавом губы и, глядя ей прямо в глаза, тихо вздохнула:
— Это всего лишь отвар для восполнения инь и укрепления ци. Я брезгую совершать подобные подлые и злобные дела. Но посмотри, одна чаша поддельного снадобья вытянула наружу столько искренних слов.
Цзян Сиюнь замерла, ее взгляд стал отрешенным и блуждающим.
Сянлань насквозь промокла от пота. Собрав последние силы, она произнесла:
— Я сказала все, что хотела. Прошу фужэнь и лао-е выйти. — После этих слов она не могла вымолвить больше ни звука. Не в силах больше скрывать свою слабость, она пошатнулась и привалилась к кушетке из пятнистого бамбука.
Линь Цзиньлоу одним прыжком выскочил из маленькой каморки за спальней, подхватил Сянлань на руки и переложил на кровать. Видя, что Сянлань вся в поту и лицо ее становится все бледнее, он в тревоге закричал:
— Скорее зовите лекаря! Позовите придворного лекаря!
Бабушка и внучка из семьи Цзян были поражены. Вслед за ним из каморки вышла Цинь-ши в сопровождении другого молодого человека. Этим человеком был не кто иной, как Цзян Шансянь!
Глаза Цинь-ши покраснели, казалось, она только что плакала, но лицо ее было холодным как лед:
— Только что Сянлань прислала служанку пригласить меня, сказав, что лао-е расспрашивает ее снаружи, но никак не может дойти до сути. Она хотела с глазу на глаз поговорить с инян-лаотайтай и Си-гунян и просила меня и Лоу-гэ-эр тайно послушать в каморке. А когда ваш старший молодой господин попытался ворваться внутрь, его тоже пригласили слуги, чтобы он стал свидетелем. Не ожидала я услышать такое.
Цзян Шансянь то краснел, то бледнел. В каморке слуги связали ему руки и ноги, заткнули рот, так что он не мог издать ни звука. Он поднял взгляд на бабушку и сестру; в его глазах отражалась буря противоречивых чувств, но в конце концов он снова опустил голову.
Сянлань позвала с кровати:
Цинь-ши подошла ближе и спросила:
— В чем дело?
Линь Цзиньлоу тоже сжал руку Сянлань:
— Где у тебя болит?
Сянлань не смотрела на Линь Цзиньлоу, она глядела только на Цинь-ши:
— Фужэнь, фужэнь, я говорю это от чистого сердца. Сегодня я попросила всех прийти и своими глазами увидеть, как мы с Цзян Сиюнь рассорились и стали врагами, подобно воде и пламени. Все потому, что я — всего лишь ничтожная наложница. Семьи Линь и Цзян уже пригласили официальных свах, свадьба неизбежна. Если фужэнь помнит хоть что-то доброе, что я сделала в прошлом, то, чтобы мне не остаться в будущем без клочка земли, на котором можно было бы стоять, прошу вас, отпустите меня…
- методы, подобные удару грома в десять тысяч цзюней (雷霆万钧, léitíng wànjūn) — идиома, описывающая сокрушительную мощь и неодолимую силу. ↩︎
- когда дует ветер, трава клонится (风行草偃, fēng xíng cǎo yǎn) — образное выражение, означающее, что поведение младших или народа зависит от примера, подаваемого старшими или правителем. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
