Цветы распускаются на двух ветвях — рассказ пойдёт о каждой по порядку. В тот день, когда Линь Цзиньлоу покинул столицу вместе с Сянлань, Тань Лухуа дала Линь Цзиньсюаню лекарство и, уложив его спать, открыла шкатулку с туалетными принадлежностями, чтобы прихорошиться. Она надела золотую шпильку, украшенную сканью, изумрудное украшение для волос в виде цветков сливы и золотые серьги-клетки, усыпанные жемчугом. Лицо её было густо накрашено: брови подведены чернью, щёки ярко разрумянены, а губы покрыты несколькими слоями румян. На ней был ярко-красный халат с узорами по всему рукаву, соболья шуба и юбка «сто цветов» — нарядившись, она стала подобна изваянию из пудры и яшмы. Достав из сундука свёрток с ломаным серебром и пару мужских туфель, она завернула их в расшитый платок и позвала Цай Фэн:
— Сходи посмотри, все ли в покоях уже улеглись?
Цай Фэн вышла и, вернувшись спустя время, доложила:
— У Тайтай в покоях уже давно спят, в комнате Инь-инян тоже погасили свет. Сегодня из-за сильного снегопада все легли пораньше. Второй господин тоже спит, там Люй Ло осталась на ночное дежурство.
Тань Лухуа тихо проговорила:
— Ступай и скажи Люй Ло, что мне эти два дня нездоровится, боюсь передать болезнь второму господину, так что посплю в боковой комнате. Пусть прислуживает ночью прилежно, а ты следи здесь — если что случится, мигом дай мне знать.
Сказав это, она небрежно подарила ей одну из своих надоевших курток и тихо выскользнула за дверь.
Путь её был свободен, она не встретила ни души. Выйдя через боковую калитку на улицу, она тут же свернула в переулок и вошла в один из домов. Снаружи он казался обветшалым, но внутри витал аромат благовоний и было тепло, как весной. Окна с резными рамами были затянуты белым шёлком, на серебряных крючках висели расшитые занавеси, на полу лежали мягкие ковры, стоял маленький столик цвета Ди Хун — место это было поистине роскошным. Дай Жун, привалившись к изголовью кровати, пил вино. Увидев Тань Лухуа, он поспешно поднялся, налил полную чашу и с улыбкой протянул ей:
— Сердце моё, мы так долго не виделись, нужно выпить эту чашу вина из перекрещенных рук1.
Тань Лухуа, закрывая дверь, бросила на Дай Жуна лукавый взгляд:
— Тебя столько дней не было видно, чем же ты занимался? Уж не соблазнял ли жену из другого дома?
Дай Жун ущипнул её за щёку:
— В моих мыслях только ты, разве найдётся там место для кого-то другого?
Он поднёс чашу к её губам, а затем, обняв, стал целовать. Они сплелись в объятиях и вскоре, не в силах оторваться друг от друга, повалились на кровать и предались играм облаков и дождя2.
На самом деле, когда Сянлань заболела, по ошибке приняв пилюли бесплодия, в поместье Линь воцарилась мрачная атмосфера, что не на шутку перепугало Тань Лухуа. Она долго не смела видеться с Дай Жуном. Лишь когда Сянлань начала поправляться, Тань Лухуа стала изредка встречаться с ним. А отъезд Линь Цзиньлоу и вовсе стал подарком небес, и Тань Лухуа поспешила отправить весточку, чтобы устроить свидание.
Когда страсти улеглись, Тань Лухуа тяжело вздохнула:
— Когда бы мы могли быть вместе каждый день, вот было бы хорошо…
— Вот когда твой муженёк-мертвец испустит дух, тогда и будем, — ответил Дай Жун.
Тань Лухуа усмехнулась:
— И что с того? Неужто ты прогонишь свою жену-дьяволицу и введёшь меня в дом законной супругой?
Дай Жун рассмеялся:
— Всё равно твой муж лишь для вида. Мы с тобой после долгой разлуки как новобрачные, в этом нет ничего дурного.
— Тебе-то, конечно, нет ничего дурного, — проворчала Тань Лухуа. — Я к тебе всей душой, да только боюсь, что твоё сердце от моего за несколькими горами спрятано.
— Разве ты не понимаешь моих чувств? — возразил Дай Жун. — Кто такой этот Линь-тиран? Если он узнает, что я сплю с женой его брата, он же меня заживо разорвёт! Я рискую жизнью ради встреч с тобой, а твои слова ранят мне сердце… — Заметив, что Тань Лухуа смягчилась, он нежно прошептал: — Душа моя, радость моя, как там то дело, о котором я просил в прошлый раз?
Тань Лухуа вздохнула, поднялась и, пошарив в складках одежды, достала свёрток с серебром.
— Вот, всё здесь, — сказала она, протягивая его Дай Жуну.
Дай Жун развернул свёрток и увидел мелкие монеты низкого качества. Взвесив их на ладони, он понял, что там всего шесть-семь лянов. Его лицо тут же помрачнело:
— Почему так мало?
Тань Лухуа густо покраснела:
— Я с таким трудом копила это, отказывая себе во всём, а тебе мало… Это были деньги на мою зимнюю одежду! Если бы Чэнь Сянлань не подарила мне соболью шубу, мне бы всю зиму и надеть было нечего… Сколько раз ты уже просил у меня денег? То говорил, что прогорел в делах и влез в долги под проценты, боясь, что слухи об этом испортят тебе карьеру; то твердил, что нужны деньги, чтобы купить чин; а в этот раз заявил, будто ввязался в тяжбу из-за драки. В общей сложности я отдала тебе почти сто лянов, даже приданое своё готова потратить…
Она говорила, захлёбываясь слезами от обиды. В душе её кипела горечь, но она не смела сказать резкого слова, боясь разозлить Дай Жуна и потерять его навсегда. Для Тань Лухуа он стал единственным смыслом жизни. Раньше Дай Жун дарил ей безделушки вроде вышитых золотом платков или мешочков с уточками-мандаринками, но со временем она ему наскучила, он нашёл новые развлечения и хотел было её бросить. Лишь после того, как Тань Лухуа устроила сцену с рыданиями и угрозами, а также стала постоянно снабжать его одеждой и деньгами, он снова проявил рвение, расточая сладкие речи и клятвы в вечной любви.
Увидев, что Тань Лухуа рассердилась, Дай Жун почувствовал раздражение, но нацепил на лицо улыбку и обнял её:
— Ну чего ты плачешь? В этот раз я виноват! Поделом мне! Поделом! — С этими словами он взял руку Тань Лухуа и ударил ею себя по лицу, чем наконец заставил её рассмеяться сквозь слёзы.
В этот самый миг у дверей раздался яростный крик:
— Ах ты, блудница! Мужу изменяешь, воруешь деньги моего сына, чтобы содержать этого смазливого мальчишку!
Раздался грохот, дверь распахнулась. В комнату ворвалась Инь-инян с железной кочергой в руках. Она дрожала от ярости, глаза налились кровью. Она бросилась к кровати, беспорядочно нанося удары.
Тань Лухуа и Дай Жун пришли в ужас. Тань Лухуа не переставая визжала, прикрываясь одеялом и пытаясь увернуться. Голый Дай Жун скатился с кровати, схватил одежду и хотел было бежать, но Инь-инян ударом кочерги загнала его обратно, осыпая проклятиями: «Дрянь! Потаскуха!». Оказалось, Инь-инян проснулась ночью и, беспокоясь о здоровье Линь Цзиньсюаня, решила навестить его. Не обнаружив Тань Лухуа на месте, она стала расспрашивать Цай Фэн, но та отвечала туманно и путано. Инь-инян заподозрила неладное и, выглянув наружу, увидела при ярком лунном свете на снегу цепочку следов. Она и раньше не ладила с Тань Лухуа, а тут заподозрила её в непристойной связи со слугой. Схватив кочергу, она пошла по следам и, услышав их разговор под окном, окончательно разъярилась и ворвалась внутрь.
- Вино из перекрещенных чаш (交杯酒, jiāobēijiǔ) — свадебный ритуал, при котором пара выпивает вино из чаш, скрестив руки, что символизирует нерушимый союз. ↩︎
- Облака и дождь (云雨, yúnyǔ) — классический китайский эвфемизм для обозначения интимной близости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
