Лин Цин тяжело выдохнула и, переглянувшись с Лин Су, высунула кончик языка:
— Амитабха1, старый господин выглядит еще более пугающим, чем старший господин, я даже вздохнуть лишний раз не смела.
Сянлань присела на край кровати, взяла с чайного столика заграничный платок и вытерла пот со лба Линь Цзиньлоу. Затем она велела принести баночку с благовонной мазью и, зачерпнув немного пальцем, смазала пересохшие, потрескавшиеся губы Линь Цзиньлоу, после чего долго и тяжело переводила дух.
Лин Су подошла ближе и тихо сказала:
— Инян-найнай, поспите немного, у вас все глаза налились кровью.
Сянлань устало покачала головой и осталась сидеть, отрешенно глядя в пустоту. В этот момент вошла Шу Жань и, не терпя возражений, потянула Сянлань за собой:
— Моя инян-найнай, скорее идите отдыхать, иначе даже человек, отлитый из железа, не выдержит. За старшим господином присмотрим мы.
Сянлань была изнурена до предела и едва держалась на ногах. Шу Жань поспешно поддержала ее и отвела в боковую комнату, попутно распорядившись, чтобы служанки постелили постель. Голова у Сянлань кружилась, она шла с закрытыми глазами. Стоило ей расслабить руку, как коробочка с мазью выскользнула из пальцев и укатилась неведомо куда. Кто-то помог ей снять одежду, и, едва коснувшись подушки, она провалилась в глубокий сон.
Когда Сянлань проснулась, за окном уже рассвело. Хуашань, одетая в жилет-бицзя цвета зеленого горошка с блестящей отделкой, сидела на краю кана и занималась рукоделием. Сянлань потерла глаза и, сев в постели, спросила охрипшим голосом:
— Как долго я спала?
Сяо Цзюань поспешно отложила работу, накинула на плечи Сянлань одежду и, подав чашку чая, ответила:
— Вы проспали целые сутки. Супруга заходила несколько раз, да еще людей посылала осведомиться, и императорские лекари заглядывали раз пять-шесть, а вы всё не просыпались.
Сянлань отхлебнула чаю, сердце ее неистово забилось, и она с трудом спросила:
— Старший господин… он…
— Старший господин приходил в себя несколько раз, но вскоре снова засыпал, — сказала Сяо Цзюань. — Он даже спрашивал про вас. Старый господин созвал со всей столицы именитых врачей, чтобы те по очереди осматривали старшего и второго господ. Лекари говорят, благо старший господин молод и крепок телом, ведь обычный человек, получив такие тяжелые раны, да еще пролежав на лютом морозе среди снегов и льдов, давно бы уже предстал пред очи Янь-вана2. Сейчас можно сказать, что жизнь его вне опасности, но до полного выздоровления придется подождать. Супруга вне себя от радости, пожертвовала храму тысячу лянов серебра.
Сянлань почувствовала, как тяжелый камень свалился у нее с души, и прошептала:
— Амитабха.
— Вот только второму господину нездоровится, — добавила Сяо Цзюань. — Жар не спадает уже два дня, и он всё время бредит.
— А вторая найнай? — спросила Сянлань.
Сяо Цзюань понизила голос и таинственно произнесла:
— Неизвестно, какое табу нарушила вторая найнай, но теперь во всем поместье о ней запрещено упоминать. Говорят лишь, что как только второй господин слег, вторая найнай тоже занемогла от тревоги.
«У Тань Лухуа была преступная связь с Дай Жуном, — подумала про себя Сянлань. — Боюсь, когда ее нашли, одежда на ней была в беспорядке. Семья Линь опасается, что наружу выплывут еще более постыдные дела, вот и наложили на всё запрет». Размышляя об этом, она наскоро умылась, оделась и первым делом отправилась в спальню проведать Линь Цзиньлоу. Тот по-прежнему пребывал в забытьи. У-мама и Лин Су несли при нем стражу. Увидев Сянлань, У-мама принялась всячески расспрашивать ее о здоровье и настойчиво уговаривать вернуться к себе и поесть.
Сянлань пришлось уйти. Хуашань и остальные принесли с малой кухни целый стол яств: тарелку лесных деликатесов, обжаренных с кислыми побегами бамбука, блюдо из пяти видов соевых бобов, овощное рагу «лохань», мучные изделия на молоке, чашу восьмисокровищного риса с красными бобами и постный суп с красными финиками.
Только сейчас Сянлань ощутила голод и принялась жадно есть. Едва она отложила палочки, как вошла Лин Цин с чистой одеждой и проводила ее в купальню. Сянлань с наслаждением вымылась, переоделась, а Сяо Цзюань двумя большими заграничными полотенцами подсушила ей волосы, заплела их в косу и уложила на голове в свободный узел, закрепив несколькими шпильками с узором «счастье и долголетие».
Едва выйдя из задних покоев, Сянлань направилась в спальню к Линь Цзиньлоу. Войдя, она внезапно обнаружила, что комната полна мужчин. Сянлань поспешно отступила назад, но услышала, как Линь Цзиньлоу, кашляя, произнес:
— Вхо… входи.
Сянлань оторопела. Шу Жань уже вышла навстречу и, потянув ее за руку, с легкой улыбкой проговорила:
— Старший господин просит найнай войти.
Делать было нечего, и Сянлань вошла. Она поклонилась, совершая «ваньфу», и, мельком окинув комнату взглядом, увидела, что там сидят Юань Шаожэнь, Линь Цзиньтин, Лю Сяочуань, Се Юй и Чу Дапэн. Все присутствующие тут же поднялись и, уверяя, что не заслуживают такой чести, ответили ей поклонами и жестами почтения. Линь Цзиньтин из-за дружбы с Сун Кэ всё еще таил на Сянлань обиду и недовольно проворчал себе под нос:
— Подумаешь, велика важность, всего лишь корыстная служанка, разве стоит она того, чтобы третий господин ей кланялся.
На его лице читалось явное нежелание, но тут откуда ни возьмись прилетел финик и угодил ему прямо в лоб. Линь Цзиньтин вздрогнул и с криком «ой-ой-ой» подскочил на месте.
Лю Сяочуань, видевший всё своими глазами, прыснул от смеха:
— Я говорю, Линь-Сяо-сань-эр, что это с тобой? Неужели подцепил секретный снаряд вашей семьи Линь? А? И не думай, что раз твой брат лежит в постели, точно больной кот, так он перестал быть «Железным Ваджрой» и «Живым Тираном». Ему не нужно созывать войска — достаточно пальцем шевельнуть, чтобы твоя собачья голова расцвела цветами.
Сказав это, он подошел к кровати и принялся услужливо разминать ноги Линь Цзиньлоу, приговаривая:
— Братец, правду я говорю?
Линь Цзиньтин, потирая лоб, взглянул на Линь Цзиньлоу. Его старший двоюродный брат смотрел на него с мрачным видом. Хоть Линь Цзиньлоу и выглядел изнуренным болезнью, этот взгляд заставил Линь Цзиньтина похолодеть. Он невольно втянул голову в плечи, покосился на Лю Сяочуаня и, чувствуя, что теряет лицо, с досадой огрызнулся:
— Проваливай, проваливай! Хватит тебе, прихвостню, тут шум поднимать и подначивать.
- Амитабха (阿弥陀佛, ēmítuófó) — буддийское восклицание, используемое как молитва, благословение или выражение сильных чувств. ↩︎
- Янь-ван (阎王, yánwáng) — в китайской мифологии владыка подземного мира и бог смерти, вершащий суд над душами умерших. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
