Су Мэйжу покосилась на еду и увидела всего четыре блюда. Хоть там и были курица, утка, рыба и мясо, всё это были объедки. Ярость закипела в её сердце, и она с ненавистью сказала:
— Разве это еда для человека! Я, гунайнай, за всю жизнь ни разу не ела объедков! — с этими словами слёзы задрожали в её глазах и покатились по щекам.
Мэн-поцзы поспешила утешить её:
— Инян, не плачьте, а то голова разболится… Не лучше ли добавить немного серебра, чтобы на кухне приготовили что-нибудь другое?
Су Мэйжу, рыдая, ответила:
— Все мои наряды и деньги остались в боковом флигеле, я ничего не взяла с собой. Кое-какие сбережения есть в Цзиньлине, но сейчас при мне нет ни гроша.
Но Мэн-поцзы с улыбкой проговорила:
— Инян, как говорится, легко добавлять узоры на парчу, но трудно поднести угли в снежную бурю1. Как раз сейчас одна из ваших близких подруг пришла навестить инян и принесла еду. — Сказав это, она поднялась и откинула дверную занавеску. В комнату вошла женщина в плаще. Сняв капюшон, она явила лицо с густым слоем пудры и румян и, слегка улыбнувшись, произнесла: — Дорогая цзецзе, как же я по тебе скучала. — Это была не кто иная, как Хуамэй!
Как оказалось, когда в тот день всё раскрылось, Хуамэй вместе с родной матерью сбежала. Они плыли на лодке вниз по реке, но неожиданно столкнулись с речными разбойниками. В суматохе мать Хуамэй оступилась, упала в воду и утонула. Благодаря своей красоте Хуамэй попала к главарю разбойников У Бяо. Обладая недюжинной хитростью и не имея иного пути, она поддалась обстоятельствам и стала женой главаря. Благодаря своему кругозору и умению льстить она быстро завоевала благосклонность У Бяо. Однако Линь Цзиньлоу строго правил войсками и с сокрушительной силой, подобной ударам грома, подавлял разбойничий произвол вдоль реки. У Бяо начал чувствовать, что зашел в тупик. Как раз в это время Линь Цзиньлоу отправился в столицу, и Хуамэй предложила план: — Господин У, не стоит тревожиться. Тиран уже уехал, а надзором за перевозками теперь занимается его второй дядя Линь Чанминь. У этого человека нрав проходимца, он жаден и скуп. Почему бы нам не наладить с ним связи? Стоит поднести ему чистое золото и серебро, и спокойная жизнь будет обеспечена. — Разузнав, что Линь Чанминь завел себе содержанку, Хуамэй отправила щедрые дары Су Мэйжу. Как говорится, «в открытую дверь дарующего не бьют», да и Су Мэйжу не была лампой, экономящей масло. Слово за словом, они сблизились. Линь Чанминь поначалу опасался, но Су Мэйжу с холодной усмешкой сказала: — Как же вы глупы, лао-е. Откуда возьмутся деньги у честного чиновника? Испокон веков богатство и знатность ищут в опасности. Лишь с деньгами в руках можно держать спину прямо. Тем более вашего племянника здесь нет, кто об этом узнает? Лучше сорвать большой куш, а когда племянник вернётся, тогда и остановитесь. Всё пройдет шито-крыто, а серебро в кармане — это и есть истинная выгода. — После долгих уговоров Линь Чанминь соблазнился. Приняв первое подношение, он несколько дней жил в страхе, но, увидев, что ничего не произошло, стал брать взятки одну за другой и уже не мог остановиться. Он начал грести деньги лопатой, позволяя У Бяо заниматься контрабандой на реке, грабежами и убийствами.
Су Мэйжу и Хуамэй были хорошо знакомы и называли друг друга сёстрами, но Су Мэйжу и не подозревала, что Хуамэй когда-то была наложницей Линь Цзиньлоу. Увидев Хуамэй, Су Мэйжу словно встретила родную душу. Слезы потекли ручьем, она с трудом приподнялась и, всхлипывая, произнесла:
— Мэй-цзецзе…
Хуамэй поспешила вперед и поддержала Су Мэйжу:
— Не вставай. Я услышала от Мэн-поцзы, что ты больна, и места себе не находила от беспокойства. К счастью, это храм; я дала серебра и тайно пробралась к тебе. — С этими словами она открыла переносной ящик. — Сначала отведай угощений.
Су Мэйжу заглянула внутрь: в трехъярусном ящике стояли изысканные кушанья, горячая каша и свежий суп, от которых шел пар. Слезы снова брызнули из её глаз. Схватив Хуамэй за руку, она прошептала:
— В такие времена только и узнаешь, кто на самом деле добр к тебе…
Хуамэй мягко утешала её:
— Не плачь больше, сначала поешь. Когда поправишься, еще не поздно будет родить дитя.
Су Мэйжу разрыдалась:
— Родить? Разве ты не видишь, что семья Линь бросила меня в этом храме и знать не хочет? Это всё, задуть светильник и выдернуть фитиль2!
Хуамэй холодно усмехнулась:
— Скажу, пожалуй, лишнего, но все в семье Линь — негодяи. Второй лао-е добился нынешнего положения лишь благодаря твоей поддержке, а теперь, когда ты стала не нужна, он отбросил тебя в сторону. Ты страдаешь здесь от несправедливости, а он даже не спросит, есть ли у тебя еда и питье. Будь я на его месте, я бы жизнь положила, чтобы забрать тебя отсюда, разве это место подходит для восстановления здоровья!
Каждое слово Су Мэйжу чувствовала в самом сердце, и рыдания еще сильнее сдавили ей горло. Хуамэй, продолжая утешать её, велела Мэн-поцзы принести таз воды и сама отжала теплое полотенце, чтобы протереть лицо и руки Су Мэйжу. Вздохнув, она произнесла:
— Какая жалость, такая красавица, подобная цветку и яшме, посмотри, на кого ты стала похожа, сердце кровью обливается. — Она подала зеркальце с ручкой. Су Мэйжу взглянула на себя: щеки пожелтели от болезни, она страшно исхудала, под глазами залегли темные тени. Хоть она всё еще была хороша собой, но и в помине не осталось былой красоты. Она всхлипнула, снова разрыдалась, но вдруг резко замолкла, вытерла слезы и с ненавистью произнесла: — Это семья Линь довела меня до такого!
Хуамэй принялась очень нежно расчесывать волосы Су Мэйжу, приговаривая:
— Вот именно, семья Линь предала тебя, и тебе давно пора потребовать долг! Ты человек драгоценный, как золото и яшма, рано или поздно ты должна была возвыситься… У меня к тебе искренняя привязанность, и если ты послушаешь моего совета, то сможешь всю жизнь провести в блеске, славе и богатстве.
Су Мэйжу невольно спросила:
— О чем ты?
Хуамэй уложила её волосы в простую домашнюю прическу, села перед ней и, убедившись, что никого нет рядом, прошептала:
— Видно, что Линь Цзиньлоу скоро вернется в Цзиньлинь. Боюсь, как только он приедет, нам всем не поздоровится, рано или поздно всё вскроется. Линь Чанминь — его родной второй дядя, ему он ничего не сделает, но вот за нас с тобой я не ручаюсь. Уж лучше, пока он не вернулся, взять его и… — С этими словами она сделала жест рукой, будто перерезая горло ножом.
Су Мэйжу пришла в ужас и, широко распахнув глаза, воскликнула:
— Как… как такое возможно?
- Легко добавлять узоры на парчу, но трудно поднести угли в снежную бурю (锦上添花易，雪中送炭难, jǐn shàng tiān huā yì, xuě zhōng sòng tàn nán) — метафора о том, что легко помогать процветающим, но истинная ценность в помощи тем, кто в беде. ↩︎
- Задуть светильник и выдернуть фитиль (吹灯拔蜡, chuī dēng bá là) — китайское образное выражение, означающее полную безнадежность, смерть или окончательный крах всех дел. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
