Линь Цзиньлоу проснулся с тяжелой головой, не понимая, какой нынче день и час. Он долго сидел, и ему всё казалось, будто он пребывает в причудливом и нелепом сне. Снаружи уже зажгли фонари, в комнате стоял полумрак. Линь Цзиньлоу размял шею и вдруг заметил брошенное на кан письмо от Сянлань. Лицо его тут же омрачилось. Он спустился с кана, чтобы налить чаю, но обнаружил, что чайник пуст — в нем не осталось ни капли воды. Раздражение вспыхнуло с новой силой. С громким звоном он швырнул чайник на пол. Шуанси, дежуривший снаружи, услышав шум, поспешно заглянул в комнату и попал под град ругательств:
— Где люди? А? То одного нет, то другого, какого черта все подевались? За что я вас, бездельников, кормлю?
Шуанси, сокрушаясь в душе, поспешил выйти вперед:
— Линь-да-е, вы проснулись…
Не успел он договорить, как в него полетела чашка. Линь Цзиньлоу взревел:
— Вон! Вон отсюда! Убирайся!
Шуанси, поджав хвост, в ужасе бросился прочь.
Линь Цзиньлоу, тяжело дыша, сел. Боль пронзала его от головы до самого сердца, словно в него вонзили тысячи лезвий. В этот момент за ширмой у входа послышался стук. Он уже собирался выплеснуть скопившуюся ярость, но увидел вышедшего к нему Юань Шаожэня. Тот слегка улыбнулся, держа в руке чайник. Наливая чай, Юань Шаожэнь произнес:
— Отчего такой гнев? А? С твоим-то нравом только людей до смерти пугать, кто же не сбежит, завидев тебя?
Эти слова задели Линь Цзиньлоу за живое. Он сник, лицо его исказилось в мрачной гримасе:
— Проваливай, откуда пришел, не стой здесь. Не желаю никого сегодня видеть.
Юань Шаожэнь ничуть не обиделся. Они с Линь Цзиньлоу прошли через огонь и воду, дружили много лет и знали друг друга как никто другой. Он подошел и хлопнул друга по плечу:
— Что такое? Не можешь найти человека, так на мне злость срываешь? Кидаешься на всех, будто бешеный пес.
Тут он заметил на постели письмо, протянул руку и взял его. Линь Цзиньлоу бросился вперед, пытаясь отобрать бумагу:
— А ну положи на место!
Но Юань Шаожэнь успел пробежать текст глазами и, позволив Линь Цзиньлоу выхватить письмо, не удержался от смешка:
— Вот оно что. Настигла тебя, значит, кара, оттого и лица на тебе нет. Погляди, что в письме написано: «лицо так и не озарилось улыбкой». Хм-хм. Ну что, жалеешь теперь, что не обращался с ней получше?
— Убирайся! Кто тебя звал в мой дом? Пошел прочь!
— Ладно-ладно, скажу одно слово и уйду. Сейчас снаружи столько людей ее ищут — в радиусе десятков ли вокруг храма Яованмяо каждую травинку перевернули, но ничего не нашли. Все ждут лишь твоего слова, как быть дальше.
Линь Цзиньлоу, не проронив ни слова, помрачнел, взял чашку, залпом выпил чай и с грохотом поставил ее на стол.
— Ну полно, будто я тебя не знаю. Неужто и впрямь перестанешь искать?
Линь Цзиньлоу молчал. Он чувствовал, как кровь приливает к голове, а сердце немеет от боли. Он всегда был из тех, кто, даже если «сломает руку, спрячет ее в рукав»1, а выбитые зубы проглотит вместе с кровью, никогда не жалуясь. Но это гнетущее чувство было невозможно подавить. Он не сдержался и выдохнул:
— Какая же она жестокосердная… — голос его пресекся, он не смог продолжать.
Юань Шаожэнь тоже немного погрустнел. Он похлопал друга по плечу:
— Должно быть, в сердце ее поселился страх. Она не из тех девчушек, что, поддавшись порыву, готовы жить одной лишь любовью. Она слишком всё понимает.
Линь Цзиньлоу покосился на него:
— Ты-то откуда знаешь? Тоже мне, знаток сердечных дел нашелся.
— Сколько крови и слез ради этого было пролито, — Юань Шаожэнь опустил голову, вспомнив о ком-то, и через мгновение печально добавил: — Ин Ян, к счастью, это она. Окажись на ее месте кто-то другой, неизвестно, во что бы превратился человек после пережитого.
Сказав это, он глубоко вздохнул и добавил:
— Мы же братья, хватит притворства. Я помогу тебе, тоже отправлю своих людей на поиски.
С этими словами он ушел.
Линь Цзиньлоу продолжал посылать людей, но в бескрайнем людском море след ее затерялся. Он полагал, что Сянлань рано или поздно навестит родителей, и велел тайно разузнать об этом. Но домой она не возвращалась. Стоило кому-то упомянуть Сянлань, как Чэнь Ваньцюань прищуривался от удовольствия, и морщины на его лице собирались в кучу:
— Дочь моя сейчас в столице, с великим генералом Линем. Слыхали про «Жизнеописание отшельника Ланьсян»2? В этой пьесе как раз о моей дочери поется… Ох, и впрямь, взлетела выше неба! Хе-хе, моя дочь — сама преданность и отвага. Не хвастовства ради скажу, из всех добродетельных жен древности и наших дней мало кто с ней сравнится…
Человека найти не удавалось, но дни шли своим чередом. Линь Цзиньлоу чувствовал в душе пустоту, в его комнатах было холодно и тоскливо. В первый месяц, видя оставшиеся после Сянлань платки, одежду, веера, ароматные мешочки, книги, что она читала, или картины, что писала, он испытывал такую боль и ярость, что перебил множество вещей. Шу Жань и другие служанки, испугавшись, потихоньку прибрали всё, чем пользовалась Сянлань, и даже сменили постельное белье и занавески на новые. Вернувшись, Линь Цзиньлоу долго стоял посреди комнаты в оцепенении. Сяо Цзюань, трепеща от страха, подала ему чай. Когда она уже собиралась уходить, он негромко произнес:
— Верни вещи на место. С ними в доме хоть капля жизни останется.
Сяо Цзюань замерла, поспешно что-то пробормотала и выбежала прочь.
Никто не смел упоминать имя Сянлань. Даже Цинь-ши вела себя осторожно, подстраиваясь под настроение старшего сына. Временами она жаловалась Ван-ши:
— Видно, в прошлой жизни я совершила какой-то грех. Лоу-гэ-эр целыми днями ходит ни жив ни мертв, с каменным лицом. Вечно от него нет покоя.
Линь Чанминь лежал в постели с тяжелой раной, но Ван-ши выглядела бодрее обычного. Надев новый головной убор из чистого золота, она сказала Цинь-ши:
— Это оттого, что сердце его не на месте. Разве может он улыбаться? Вспомню я нашу Лин-цзеэр, так в ночной тишине и сама в слезах захожусь. Лоу-гэ-эр — мужчина, он не чета нам, но, должно быть, и его сердце плачет?
- «Сломанная рука в рукаве» (胳膊折了都存在袖里, gēbo zhé le dōu zài xiù lǐ) — образное выражение, означающее привычку скрывать свои невзгоды и страдания от посторонних глаз. ↩︎
- «Жизнеописание отшельника Ланьсян» (《兰香居士传》, Lánxiāng jūshì zhuàn) — название пьесы или литературного произведения, прославляющего добродетели Сянлань. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
