Теперь, видя, что Линь Цзиньлоу явно заинтересовался, Чжао Юэчань чувствовала то радость, то горечь, и сама не понимала, каково у неё на душе. Пока она предавалась этим мыслям, Линь Цзиньлоу хмыкнул и, подтянувшись поближе, язвительно промолвил:
— А я и не знал, что теперь у тебя появилось новое увлечение — быть хозяйкой борделя.
Чжао Юэчань опешила, и её лицо мгновенно побледнело.
Линь Цзиньлоу снова откинулся на круглую подушку и медленно произнёс:
— Вот только боюсь, что услуги сводни, предложенные тобой, Линь-данайнай, мне не по вкусу.
Сказав это, он отвернулся к стене и, зажмурившись, уснул.
Чжао Юэчань, затаив ненависть и стиснув зубы, поднялась и вместе с Ин Шуан вышла из комнаты, велев Цюнчжи остаться прислуживать. Когда они покинули покои, Ин Шуан кивнула на дверь и прошептала:
— Да-е не желает идти на сделку, что же нам теперь делать?
Чжао Юэчань холодно усмехнуслась:
— Пусть притворяется сколько угодно. Разве ты не видела, как он уставился на эту девку, едва та вошла? Глаз с неё не сводил. Пойдём, ни за что не поверю, что он не притронется к этой масляной лепёшке.
По правде говоря, Линь Цзиньлоу и впрямь почувствовал влечение. Он уже долго соблюдал траур по своей прабабушке и воздерживался от женщин, так что вид мелькающей перед глазами статной красавицы пробудил в нём желание. Но сейчас он как раз обдумывал, как выгнать Чжао Юэчань из дома, так мог ли он прикоснуться к присланной ею служанке?
Линь Цзиньлоу лежал с закрытыми глазами и вскоре забылся глубоким сном. Среди ночи он проснулся от жажды, откинул полог кровати и позвал:
— Чаю.
Вскоре пара маленьких нежных рук протянула ему чашку из небесно-голубого фарфора в форме лепестка. Линь Цзиньлоу взял её и осушил одним глотком. При тусклом свете он увидел Цюнчжи: она стояла перед кроватью с небрежно собранными волосами в полураспахнутой белой курточке, из-под которой виднелся ярко-красный дудоу1, что делало её кожу ещё белее.
Заметив на себе взгляд Линь Цзиньлоу, Цюнчжи потупилась, её глаза покраснели, и она тихо проговорила:
— Неужели Цюнчжи так неприятна да-е… что да-е совсем мне не рад?
Её вид был столь жалок и прелестен, что у Линь Цзиньлоу вмиг пересохло во рту. Голос его невольно смягчился, когда он протягивал ей чашку:
— Чего ты себе напридумывала, я не говорил, что не рад.
Цюнчжи со слезами на глазах, полная девичьего смущения, взглянула на Линь Цзиньлоу и прошептала:
— Раз… раз данайнай велела мне… служить да-е… я… я и сама согласна…
С этими словами она потянулась за чашкой, нарочно коснувшись руки Линь Цзиньлоу. Её ладони были такими гладкими и мягкими, что в сердце Линь Цзиньлоу шевельнулось желание. Он перехватил её за руку, с силой потянул на себя и, увлекая Цюнчжи в объятия, игриво спросил:
— Служить господину? И как же ты собираешься это делать?
А сам подумал: «В конце концов, она всего лишь служанка, ничего страшного, если я возьму её. Неужели оттого, что она прислала господину красавицу, господин передумает выгонять её из дома?»
Лицо Цюнчжи ещё больше раскраснелось от желания, её ноготь скользнул по его груди:
— Как да-е пожелает, так я и буду служить.
Линь Цзиньлоу с усмешкой уже собирался её поцеловать, но, глядя на робкий вид Цюнчжи, почему-то вдруг вспомнил Сянлань, маленькую служанку, которой сегодня обожгло лицо чаем. У Сянлань было такое же пугливое выражение лица: раскрасневшееся от ожога, с наполнившимися слезами глазами — она выглядела невыразимо обиженной и жалкой. А вслед за этим вспомнилось и высокомерие Чжао Юэчань, и даже красавица в его объятиях вмиг стала ему немила. Разомкнув руки, он оттолкнул Цюнчжи и сухо бросил:
— Уже поздно, иди спать.
Затем задёрнул полог, отвернулся и уснул.
Цюнчжи стояла у кровати как вкопанная, не понимая, почему этот господин вдруг переменился в лице: только что говорил так ласково, а теперь смотрит холодно. Она втайне корила себя за упущенную возможность. Если бы она знала об этом заранее, то не стала бы так скромничать, а сразу пошла бы навстречу, чтобы сварить из сырого риса кашу2 и сделать случившееся бесповоротным. Позлившись и в сердцах топнув ногой, она была вынуждена уйти восвояси.
- дудоу (肚兜, dùdōu) — традиционный китайский предмет нижнего белья в виде нагрудника. ↩︎
- сварить из сырого риса кашу (生米煮成熟饭, shēng mǐ zhǔ chéng shú fàn) — образное выражение, означающее, что дело уже сделано и его нельзя изменить. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
