Линь Цзиньлоу уехал на следующий день. Чжао Юэчань лично проводила его до вторых ворот и лишь тогда вернулась. Наложницы из разных покоев, страшась гнева Чжао Ши, не смели приближаться и лишь втайне отправляли верных слуг, чтобы те передали Линь Цзиньлоу подарки за пределами вторых ворот. Цин Лань, заботясь о здоровье Линь Цзиньлоу, послала флакон укрепляющих пилюль. Ин-гэ, питавшая склонность к романтике, сплела из пряди собственных волос и пятицветных шелковых нитей узел, вложив в него смысл «и вдоль — тоска в разлуке, и поперек — тоска в разлуке»1. Хуамэй же просто отправила расшитый пятицветными уточками-мандаринками ярко-красный дудоу, который носила сама.
Сяо Цзюань разузнала обо всех подарках и, вернувшись, принялась шепотом сплетничать с Сянлань. Сянлань про себя давала оценки: Лань-инян — самая добродетельная, Ин-гэ — самая поэтичная, а Хуамэй… самая развязная. Она также гадала, какой подарок Линь Цзиньлоу понравится больше всего, и, поразмыслив над нравом да-е, пришла к выводу, что тот наверняка предпочтет ярко-красный дудоу с уточками от Хуамэй.
Пока она и Сяо Цзюань разговаривали за рукоделием, вошла Иньде. В руках она держала домашнюю кофту цвета розовой корицы; швырнув ее Сянлань, она развернулась, собираясь уйти.
Сянлань взяла кофту, осмотрела и окликнула ее:
— Погоди-ка. — Она встала, подошла и протянула вещь обратно. — Это ты шила? Стежки такие грубые, всё вкривь и вкось, как в таком людям на глаза показываться? Забирай и переделывай.
Иньде фыркнула:
— Уж как умею. Если тебе не нравится, сама и шей.
Сяо Цзюань возмутилась:
— Что ты такое говоришь? Это твоя работа. Разве можно так отвечать, если сделала плохо?
Сянлань придержала Сяо Цзюань и спокойно произнесла:
— То, что не получается — не беда. Я научу тебя. Неси корзинку с рукоделием.
Иньде искоса взглянула на Сянлань:
— У меня есть и другие дела. Чунь Лин-цзецзе велела мне просушить книги. — С этими словами она собралась уходить.
Сянлань шагнула вперед, преграждая ей путь:
— Сушить книги пойдет Сяо Цзюань, а ты сначала займись шитьем. Я сама поговорю с Чунь Лин.
Иньде хотела было возразить, но Сянлань помрачнела и холодно отрезала:
— Эту работу я дала тебе три дня назад. Ты и так долго тянула, сделала всё из рук вон плохо, а когда я хочу тебя научить — всячески отнекиваешься. Чего же ты добиваешься?
Иньде считала, что Сянлань мягкая и ее легко задеть, и не ожидала, что та вдруг проявит такую властность. На мгновение она опешила. Сянлань протянула ей кофту:
— Иди и перешей. Предупреждаю, эта ткань — отборный гундуань2. Если испортишь — вычту стоимость прямо из твоего ежемесячного жалованья. Тебе ясно?
Лицо Иньде вспыхнуло, она тяжело задышала от ярости, глядя на кофту, но руки не протянула. Возникла неловкая заминка. В этот момент полог двери приподнялся, и вошла Чунь Лин. Посмотрев на них, она сразу всё поняла и с легкой улыбкой спросила:
— Ой, что это тут за представление?
Сяо Цзюань, острая на язык, выпалила:
— Иньде не хочет как следует работать, а когда Сянлань решила ее поучить, та и слушать не желает.
Иньде холодно усмехнулась:
— Ты с ней дружишь, вот и выгораживаешь ее. — Она сверкнула глазами на Сянлань. — Не думай, будто мы ничего не понимаем. Ты ведь только из-за того, что Линь-да-е подарил тебе дворцовую мазь, возомнила, будто стала важной особой и выше других? Тьфу! Над нами еще есть данайнай и и-найнай, а ты уже решила, что взобралась на высокую ветку? Ишь как заважничала, это же явное желание найти кости в курином яйце! Хм! — С этими словами она оттолкнула Чунь Лин и, хлопнув дверным пологом, вышла вон.
Сянлань замерла в оцепенении. Сяо Цзюань в гневе топнула ногой:
— Ах ты черная душонка, дрянная девчонка! Была бы такая способная, да-е и тебе бы что-нибудь подарил! Просто лопается от зависти. — Она взяла Сянлань за руку. — Не обращай на нее внимания, подумаешь, какая птица!
Чунь Лин в душе злорадствовала, но притворно кашлянула и утешила:
— Да уж, Иньде еще молода, вот и говорит дерзости. Позже я поговорю с ней. — Она собралась уходить, но у дверей обернулась: — И-найнай просила передать, что в эти дни тебе не нужно заходить к ней прислуживать. Сосредоточься на том, чтобы поскорее сшить несколько детских вещей.
Сянлань была проницательна и по тону сразу всё поняла: Лань-инян начала сторониться ее. С тех пор как Линь Цзиньлоу подарил ей мазь для лица, в восточном флигеле воцарилась странная атмосфера. Цин Лань, прежде относившаяся к ней тепло, теперь стала холодна, а теперь и вовсе не подпускала к себе. У-момо, напротив, стала подчеркнуто любезной: раньше звала просто по имени, а теперь — Сянлань-гунян. Чунь Лин стала вежливее, но при этом незаметно отдалилась. Иньде и вовсе перестала скрывать неприязнь, дерзила в лицо и отказывалась выполнять поручения. И только Сяо Цзюань по-прежнему оставалась ей доброй подругой.
- И вдоль — тоска в разлуке, и поперек — тоска в разлуке (横也相思竖也相思, héng yě xiāngsī shù yě xiāngsī) — образное выражение, описывающее непрестанные и всепоглощающие думы о возлюбленном. ↩︎
- Гундуань (贡缎, gòngduàn) — высококачественная плотная шелковая ткань с атласным переплетением, поставлявшаяся императорскому двору в качестве дани. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
