Расплывчато видно, как время течёт сквозь пальцы, поднимаясь вверх по течению, снова те года, когда трава высока и щебечут иволги. Юноша сидит на заснеженном дереве, поднимает сосновую шишку и бросает в голову девочки. Девочка, разъярённая, оборачивается, поднимает средний палец, показывая издалека. Изначально оскорбительный жест другой принял за извинение. Годы прошли и от «Я всегда буду с тобой» до «С этого момента нас ничего не связывает», наконец дошли до конца, который невозможно продолжать. Иногда среди ночи во сне вспоминается то юное наивное лицо много лет назад, уже расплывчатое, не разобрать черты, лишь те слова, носившиеся на ветру, всё время звучат в ушах: «Если я ещё раз помогу тебе, то я не Янь!»
Но, в конце концов забылась и эта сердитая клятва. Как и последующие обещания, разорванные на части.
Волосы на висках растрёпаны, уголки глаз ясны, картина старая и потрёпанная, но всё ещё чистая и безмятежная.
Оказывается, время ушло так далеко, лишь те воспоминания, спрятанные в глубине сознания, стали одинокими перелётными птицами, кружащими без ухода, всё время. Наконец, годы сказали им, что всё уже совершило оборот.
Сильный ветер дул, но она не чувствовала холода. По сравнению с этим ледяным миром она получила уже слишком много. Юношеские печали постепенно ушли, покрылись пылью, стали неразличимыми памятниками. Прошлое как ветер, носится в полутонах, словно разорванный бумажный змей, вырвавшийся из нити, ушедший безвозвратно.
Сзади раздался топот копыт, но она не обернулась. Затем сильная рука обняла её за талию, безжалостно прижав. Мужской ревнивый голос кисло прозвучал у уха.
— Что? Закончила беседу со старым возлюбленным?
Чу Цяо обернулась, глядя на, заметно похудевшее в последнее время, лицо Чжугэ Юэ, вдруг протянула руки, обняла его за талию, уткнувшись в грудь, тихо не говоря ни слова.
Чжугэ Юэ тут же запаниковал. По обычной ситуации в такой момент Чу Цяо должна была принять позу прекрасной хуанфэй и поспорить с ним, а сейчас такое поведение, разве не слишком странно?
— Что такое? — Чжугэ Юэ отодвинул её за плечи, нахмурившись, вдруг мрачно и твёрдо сказал. — Кое кто по фамилии Янь обидел тебя?
Чу Цяо ничего не говорила, лишь прижалась к его груди. На холодном ветру её хрупкая фигура казалась особенно худой.
Он вдруг разозлился. Вот ты какой, Янь Синь, я по доброте душевной одолжил тебе жену посмотреть на минутку, а ты посмел обидеть мою?
Чжугэ Юэ отстранил Чу Цяо, большими шагами направился к боевой лошади, на ходу говоря.
— Я его проучу!
— Не уходи.
Чу Цяо вдруг остановила его, обняла сзади за талию, щекой прижалась к его холодным доспехам, словно травинка, прильнувшая к дереву. Ветер дул издалека, поднимая с земли снежную пыль. Чжугэ Юэ беспомощно обернулся, обнял свою жену, как ребёнка, тихо сказав.
— Син, что с тобой?
— Всё в порядке, — Чу Цяо покачала головой. — Просто немного соскучилась по тебе.
Лунный свет ночи был тусклым, но всё же можно было увидеть, как у мужчины в уголках губ постепенно расплывается улыбка. Чжугэ Юэ изо всех сил сдерживал радость, не желая показывать её так явно. Легонько прочистил горло, сказав.
— Я же уехал всего на несколько дней, как стала всё больше похожа на ребёнка.
— Несколько дней? — Чу Цяо прижалась к его груди, голос приглушённый. — Но, мне кажется, что прошло уже очень-очень много времени?
Чжугэ Юэ улыбался ещё радостнее, наклонился и поцеловал Чу Цяо в лоб.
— Ладно, здесь холодно, вернёмся.
— Угу.
Чу Цяо послушно последовала за ним на лошадь, они вдвоём ехали на одном коне, не держа поводьев, медленно направляясь в лагерь.
— Юэ, впредь не бросайся так опрометчиво лично в бой, я очень волнуюсь.
Одно слово «Юэ» сделало кости Чжугэ Юэ наполовину мягкими, где уж там помнить, что она говорит, поспешно принял вид примерного мужа, кивнув.
— Хорошо, слушаю тебя.
— Если с тобой что-то случится, что делать мне, Юнь Чжоу и Чжэньчжу? Без тебя, как мне жить?
Чу Цяо всегда была стеснительной, сладких слов было мало, как дождевых облаков в пустыне. Сейчас такая аномалия, и он уже забыл те неприятные вопросы.
— Угу, я знаю.
— Десять тысяч яньбэйцев, десять тысяч цинхайцев, десять тысяч с Симэна, вместе взятые, для меня не важнее одного тебя. Впредь, что бы ты ни делал, обязательно сначала подумай обо мне. Если с тобой что-то случится, я точно не останусь жить одна.
Чу Цяо всё продолжала нежное наступление.
Наконец, оборона вана Цинхая пала. Тот, кто никогда не извинялся, сделал исключение, опустил голову, сделав вид покорного кролика.
— Син, я знаю, был не прав, не должен был заставлять тебя волноваться.
— Угу, знаешь, и хорошо.
— Обязательно запомню.
— Ладно, вернёмся, я уже проголодалась.
— Хорошо.
«Если любишь, следует смело говорить об этом»
Внезапно прозревшая Чу Цяо применила эту поговорку в полной мере. Тем более, когда говорила эти слова, можно было заставить кое-кого забыть некоторые неприятные темы, почему бы и нет?
Северный ветер вздымал землю, кружа метель. Одинокий шёл в одиночестве, двое — прижимаясь друг к другу. В этом мире власть, статус, деньги, открыты всем стойким, несгибаемым людям. Лишь любовь получат только искренние.
У гор Лонжишань Чжао Чэ и Чжао Ян стояли под императорскими знамёнами Великого Да Ся, глядя на возвращающиеся вместе знамёна Яньбэя и Цинхая, и невольно замерли.
Через мгновение Чжао Чэ, долгие годы сражавшийся на севере, уничтоживший множество северных стран, создавший обширные владения, с улыбкой сказал Чжао Яну.
— Мир велик, чудес много. Те трое уже могут вместе объединиться, чего же мы с тобой дерёмся?
Чжао Ян презрительно отвернулся, равнодушно сказав.
— Я ведь не ходил драться с тобой, это ты всё время гнался за мной по пятам.
Чжао Чэ нахмурился, недовольно сказав.
— Если бы не ты в гражданской войне тогда пришёл бить меня, разве Янь Синь выгнал бы меня из Симэна? Побить тебя пару раз, и то мало.
Чжао Ян тут же парировал.
— Я тогда попал в ловушку Янь Синя, но если бы на моём месте был ты, разве бы ты не воспользовался таким шансом убрать меня?
Чжао Чэ разозлился.
— Проклятый парень, с детства такой характер. Мы с тобой братья, зачем мне убирать тебя?
Чжао Ян скривился.
— Братья, хм-хм.
Чжао Чэ.
— Больше всего не нравится твоё ехидное поведение!
Чжао Ян.
— Взаимно, мне тоже не нравится твоё лицемерное поведение!
Чжао Чэ.
— Повтори, веришь, что я действительно могу тебя поколотить?
Чжао Ян.
— Давай, кто кого боится?
Вэй Шу Е стоял позади них, безнадёжно вздохнув.
«Эх, уже не юношеский задор, столько лет, а всё не могут сбросить эту маску. Кто это, когда Чжао Чэ с трудом бил Симэн, тайно переодевшись северным конным бандитом, ходил в пограничный город Цзыбо захватывать добычу? Кто это, когда на северной границе пошёл сильный снег, боясь, что у Чжао Яна не хватит припасов, специально отправил двадцать солдат сопровождать двести повозок с провиантом, чтобы их ограбили? Эти братья, хоть и не от одной матери, характером и нравом действительно похожи до крайности».
Боевые орлы кружили, раздавались пронзительные крики. Большая битва с жунами наконец подошла к концу.
***
Жуны пришли мощно, но под ударами разных сил не продержались и полгода. Три месяца спустя большинство жунов покинули территорию Симэна, лишь некоторые мелкие группы, не успевшие бежать, скрылись в горах и полях, рано или поздно либо станут добычей зверей, либо погибнут от рук разъярённого народа Яньбэя. Ванфэй Цзинъань Чжао Чунь-эр пропала без вести в хаосе войны. Этот результат, хотя и злил народ, скрежещущий зубами, многих успокоил. В конце концов, среди объединённых войск тоже были силы Великого Да Ся, если бы схватили эту неловкую принцессу Великого Да Ся, действительно неизвестно, как поступить с ней.
Янь Синь собрал конницу Великого Янь и вместе с объединёнными силами трёх сторон Чжугэ Юэ преследовал за заставу Мэйлинь, гоня жунов, будучи уверенными, что им потребуется тридцать-пятьдесят лет, чтобы восстановиться.
В октябре большинство войск, ответственных за преследование, вернулись, более ста тысяч пленных жунских всадников, шли по плато Яньбэй выглядя жалко, знамёна опущены, уже не было прежней грозной мощи.
Третьего числа одиннадцатого месяца на плато Яньбэй только что выпал снег, всё вокруг было белоснежное и бескрайнее.
Гражданские и военные чиновники четырёх сторон собрались у пика Божественной Девы в горах Миньси, войска растянулись на ли, чиновники многочисленные как прилив, разноцветные знамёна и доспехи закрывали небо и солнце, тянулись на несколько ли.
На вершине горы, в высоком храме, где в каменном зале из силанского камня, двуликая богиня взирала сверху на людей с печальным состраданием. Ярко-красный парчовый шёлк, тёмно-чёрные молитвенные флаги, контраст красного и чёрного высоко развевался над каменным залом, как округлившийся живот богини и острый боевой топор, сосуществование защиты и убийства.
Император Великого Янь, Янь Синь, правитель Цинхая, Чжугэ Юэ, государь Великого Да Ся, Чжао Чэ, главнокомандующий войсками Великого Да Ся, Чжао Ян, а также хуанфэй Сюли Чу Цяо от Баньян Тана и помощник императора Сунь Ди вместе подписали знаменитый «Договор пика Божественной Девы».
Договор включал двадцать восемь положений, касающихся военных, торговых, политических, дипломатических аспектов. Баньян Тан, Великое Да Ся и Цинхай впервые официально признали право Великого Янь на управление восемнадцатью округами Хунчуань и владениями Хуай Сун. Также договорились не начинать военных действий в течение тридцати лет, вернув народу Симэна мирную землю.
Этот договор действовал более семидесяти лет, пока в пятьсот пятьдесят втором году по календарю Байцан правитель Сун Налань Тяньхэ не поднял мятеж, который подавил второй Император Великого Янь Чжао-у, и Баньян Тан, воспользовавшись ситуацией, напал на Великое Да Ся, на границе вспыхнула знаменитая вторая война у Танху, что стало первым военным конфликтом после «Договора пика Божественной Девы».
За семьдесят лет экономика Симэна быстро развивалась, нравы стали открытыми, торговля процветала, политика была чистой. Под влиянием Цинхая и при активном содействии хуанфэй Сюли в четыреста девяносто шестом году Баньян Тан реформировал социальную систему, изменил законы, отказался от прежнего рабовладельческого строя, перейдя к феодальному.
Через пять лет в Великом Янь произошли потрясшие Симэн реформы Шилинь, Император Янь пошёл навстречу воле народа, ликвидировал рабовладельческий строй, завершив переход от рабовладельческого к феодальному централизованному правлению. Янь Синь благодаря этому получил единодушную поддержку народа, чиновники подали петицию, почтив его титулом «Император Северного Милосердия». Янь Синь быстро и решительно уничтожил силы аристократических кланов, активно отбирал чиновников из простолюдинов, крепко контролировал военную власть, значительно укрепив власть Великого Янь. В течение трёхсот лет конница Великого Янь господствовала в Симэне, везде одерживая победы, никто не смел сопротивляться.
Великое Да Ся под руководством Чжао Чэ уничтожило Империю Северная Рос и империю Мало, расширилось на север на сотни тысяч ли, создав невиданно могущественную Империю Великое Да Ся, территория настолько обширна, что даже Великое Янь не могло сравниться. Однако после смерти Чжао Чэ его потомки не смогли поддерживать такую огромную Империю, и в конце концов династия Да Ся снова распалась. К счастью, Четырнадцатый принц Чжао Ян, управлявший северной границей десятки лет, в критический момент собрал остатки войск Чжао Чэ и огромные богатства, накопленные за годы, продолжив поддерживать правление Да Ся на севере.
В четыреста девяносто первом году Цинхай объявил независимость, государственное название «Цин», государственный флаг — изображение луны и звёзд, столица Хайцин, ван Цинхая Чжугэ Юэ провозгласил себя Императором, почётное имя Байюань, четыреста девяносто первый год официально переименован в первый год Байюань государства Цин. После восшествия на престол ван Цинхая упразднил систему императорских наложниц, отверг титул императрицы, установив лишь одну жену, хуанфэй Сюли Чу Цяо стала матерью государства Цин, участвовала в управлении страной, всю жизнь помогая вану Цинхая. За каждой политической директивой Цинхая можно было увидеть её след.
Из-за системы одной жены вана Цинхая, схожей с системой императорских наложниц западных земель, хуанфэй Сюли также называли Главной Императорской наложницей Цинхая или Прекрасной Императорской наложницей.
Благодаря открытой политике Императора Байюань и Прекрасной Императорской наложницы через тридцать лет Цинхай стал самым богатым государством континента. Экономика была развитая, везде передовые технологии. В триста двадцать первом году Байюань в Цинхае первой произошла промышленная революция, научные технологии распространились по всему Симэну, стимулировав научное развитие всего континента.
Пятьдесят лет спустя в Цинхае произошло восстание демократической партии, когда императорский дом не смог подавить его, гражданские и военные чиновники под руководством Императора открыли оставленное четыреста лет назад Императором Байюань и Прекрасной Императорской наложницей завещание на случай национальной опасности. Прочитав, добровольно реорганизовали государственную власть, и Цинхай вступил на путь демократической республиканской социальной системы. На тысячу восемьсот лет раньше, чем западные страны за океаном.
Время, как потоп, бурно уходит. На третий год после обороны Симэна Чу Цяо родила третьего ребёнка, сына, Чжугэ Юнье. В Цинхае вся страна праздновала, во Дворце Луны и Звёзд царило ликование.
На пиру в честь сотого дня, Чжугэ Юэ, держа этого наиболее дружелюбного к нему сына, сиял от радости.
Как не радоваться? У Чу Цяо трое детей, первый весь день проказничает, смотрит на него с гневом, изо всех сил отбирает жену. Вторая попала под чары того парня Ли, с рождения прилипла к Ли Цинжуну, другим мужчинам даже обнять не даёт, даже ему, отцу, не исключение.
Хорошо, что теперь есть Юнье.
Чжугэ Юэ держал этого ребёнка, смотрел справа налево, чем больше смотрел, тем больше казался похожим на себя. Вот эти брови, эти глаза, вылитая его копия.
— Сын, улыбнись отцу.
Малыш, услышав, не важно, понимал ли, тут же ответил яркой улыбкой. Чжугэ Юэ радостно похвалялся рядом.
— Смотрите, какой умный мой сын, такой маленький, а уже понимает мои слова.
Большинство отвечали ему тёплыми улыбками, не уставая хвалить молодого вана. Лишь Лян Шаоцин, портящий всем настроение, рядом кисло пил вино, не холодно и не тепло говоря.
— Ребёнок Юнье всем улыбается, не только тебе одному.
Чжугэ Юэ приподнял бровь, подумав, что этого парня давно не учили, как раз собирался разобраться с тем, кто неоднократно вожделел его жену. Рядом Гао Цинчжу, признавший Мэй Сян приёмной дочерью, а недавно ставший тестем Лян Шаоцина, внезапно проявил находчивость, подскочил, подбежал к Чжугэ Юэ и нашептал на ухо.
Надо сказать, старый имбирь острее. Речи господина Цинчжу внезапно остановили шаги Чжугэ Юэ.
Помолчав мгновение, он решительно отдал только что бывшего драгоценным Чжугэ Юнье Мэй Сян, развернулся и вышел из главного зала, направившись во внутренние покои.
Мэн Фэн теперь тоже была беременна, Хэ Сяо целыми днями был с ней дома, сегодня на редкость выбрался, увидев Чжугэ Юэ, невольно удивился. С недоумением спросил.
— Что Его Высочество делает?
Господин Цинчжу хихикнул, Юэ Ци быстро сообразил и очень вульгарно сказал.
— Все мы мужчины, бывшие отцами, об этом не надо говорить открыто.
Хэ Сяо, услышав, слегка удивился, затем понял, не сдержав смеха, громко рассмеялся.
Лишь Лян Шаоцин ничего не понимал, хмурясь, спрашивал.
— Что происходит? О чём вы?
Мэй Сян, держа Юнье, увидев его вид, невольно покраснела от стыда, и сильно ущипнула его за бедро, в главном зале тут же раздался пронзительный крик.
Во внутренних покоях Чу Цяо уже была с растрёпанными волосами, тяжело дыша, ногти скользили по мышцам спины Чжугэ Юэ, пот стекал по благоухающим плечам, капля за каплей падая в розоватый шёлковый полог.
— …Юэ… разве господин Гао не говорил… моё… моё тело…
— Хф… он только что сказал, что можно…
Деревянная кровать скрипела, температура в тёплом пологе была горячей. Лишь когда пир в переднем зале закончился, долго копившееся желание Чжугэ Юэ наконец выплеснулось. После того, как страсти утихли, двое лежали в обнимку, Чу Цяо прижалась к груди Чжугэ Юэ, тихо закрыла глаза, пальцы невольно рисовали круги на его груди.
Вдруг эта женщина, названная первым полководцем Симэна, подняла очаровательные брови и глаза, кусая ярко-красные губы, спросила.
— Чжугэ Юэ, я уже родила троих детей, разве не постарела? Ты не презираешь меня?
Чжугэ Юэ прищурил фениксовые глаза, глядя на неё, видя растрёпанные волосы, струящийся благоухающий пот, из-за родов белоснежная грудь особенно велика. Только что погасшее пламя невольно снова яростно разгорелось.
— Я сейчас же действием покажу, презираю ли я тебя, — внезапно раздался зловещий голос, и мгновенно наступила вторая буря.
После четырёх схваток подряд Чу Цяо устала так, что не могла открыть глаза, прижалась к груди Чжугэ Юэ, в полудрёме заснула.
Чжугэ Юэ вытер пот с её висков, накрыл одеялом, затем обнял её, тихо позвав.
— Син?
— …Угу…
Чу Цяо закрыла глаза, неизвестно, слышала ли, но приглушённо отозвалась.
Глаза Чжугэ Юэ были мягки, как весенняя вода, он наклонился, поцеловал её между бровей. Уголки губ нежные, долго не отрываясь, наконец низким голосом медленно сказал.
— Я всегда буду любить тебя.
Красные свечи ярко горели, спящая не знала, что её муж, пока она спала, сказал такие редкие слова.
Такая долгая ночь, в этой жизни, прошедшей через бури, юыло приятно осознавать, что впереди ещё есть бесчисленные такие ночи, когда можно спать в обнимку.
— Спи.
【Конец книги】
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
