Если я смогу унять боль хоть одной жизни,
Или облегчить одно страдание,
Или помочь одной обессилевшей зарянке
Вернуться в своё гнездо,
Я проживу не зря.
Изящный почерк, трогательные строки, тот же самый затейливый английский курсив.
Хэ Ютин присела на скамью у берега реки.
Ван Фа держал в руках тетрадь, долго храня молчание.
— Ваньсин оставила мне это стихотворение, потому что я врач, — Хэ Ютин начала медленно говорить, пока дул мягкий озёрный ветер. — После смерти Шу Юна она стояла на коленях у дверей нашего дома, твердила, что никогда не совершала того, в чём её обвиняли, и в слезах умоляла меня поверить ей. Но в тот день я не открыла дверь.
Ван Фа молча сел рядом с профессором Хэ.
— Позже, убираясь в доме, я наткнулась на эту маленькую книжицу. Первой мыслью было сжечь её. Но когда я её открыла, то почему-то заплакала, — Хэ Ютин смотрела на озёрную гладь. Ветер растрепал её волосы на висках, в уголках глаз проступили морщинки. — Я спросила себя: она называла меня «прекрасной и доброй профессором Хэ», но была ли я действительно доброй?
— Это никак не связано с вами, — прервал её Ван Фа. — Перед смертью Шу Юн слишком многое подстроил, доказательств было предостаточно. Если бы я был на вашем месте, то тоже ни за что не поверил бы словам Линь Ваньсин.
— Да, ведь если бы я поверила Ваньсин, то мне пришлось бы признать ужасающий факт: мой муж не просто потерял голову из-за другой женщины — он вообще никогда меня не любил. Для меня тогдашней это было слишком тяжело.
— Возможно, когда-то и любил, но люди меняются.
Хэ Ютин покачала головой:
— Я всегда была очень занята в больнице, мало уделяла внимания дому, но считала наши отношения с Шу Юном гармоничными. Я думала, что знаю его. Но внезапно я не только лишилась брака, но и должна была признать, что за тридцать с лишним лет совместной жизни так и не поняла, человек передо мной или монстр. Я правда не могла этого сделать. И раз так, то как же я могла разглядеть правду в маленькой девочке?
— Но вы всё равно захотели посмотреть, — сказал Ван Фа.
— Да, я хотела увидеть всё своими глазами. Цзян Лэй действительно наполнил мою жизнь энергией, но он погиб. В тот день, когда я стояла у его могилы и услышала, что рядом похоронены дедушка и бабушка Ваньсин, я была потрясена. Люди вокруг твердили и твердили о том, какими замечательными они были, и как жаль Ваньсин. Я смотрела на имена на надгробии, видела, как капля за каплей стекает воск со свечи, и думала: они смотрят на меня с небес, я должна что-то предпринять. — Хэ Ютин глубоко вздохнула. — Если учитель Ваньсин был скотиной, то я хотела увидеть, какой учительницей станет она сама.
— Это вы нашли Янь Мин? — негромко спросил Ван Фа, подавляя волнение.
— Когда Сяо Мин пришла навестить меня в палате, сын Цзян Лэя услышал, что она часто ходит на футбол в Англии, и добавил её в друзья, чтобы иногда смотреть в ленте фотографии со стадионов. Я знала об этом. — На лице Хэ Ютин отразилось некое подобие светлой грусти. — То, что я попросила Сяо Мин предложить ту работу, было, пожалуй, самым правильным поступком в моей жизни.
Тяжёлая болезнь, самоубийство мужа, крах брака.
Ван Фа с трудом мог представить, насколько умной и стойкой должна быть женщина, сидящая рядом с ним, чтобы посреди тьмы и отчаяния сохранить ясность ума и сделать добрый выбор.
Прежняя обида на Янь Мин бесследно исчезла. Кроме слов благодарности профессору Хэ, он не знал, что и сказать.
— В команде её жизнь наполнена смыслом и, должно быть, она счастлива, — произнёс Ван Фа. — Спасибо вам, огромное спасибо.
— И тебе спасибо, — профессор Хэ похлопала Ван Фа по руке. — Когда Сяо Мин сказала мне, что ты живёшь в доме бабушки и дедушки Ваньсин, мне показалось это сюжетом из романа. Я время от времени слышала о вас: сперва сомневалась, но потом это стало казаться чем-то очень светлым. Она наверняка замечательная девушка, раз в её столь горькой истории судьба послала ей тебя.
— Она всегда была очень, очень хорошей девушкой, — от слов профессора Хэ на душе у Ван Фа стало горько. — Это я был слишком глуп и не смог её удержать.
Хэ Ютин покачала головой:
— Когда я узнала о её уходе, я не могла этого понять. Я верю, что она хорошая девушка, жизнь явно налаживалась — так почему же она ушла?
Ван Фа посмотрел на профессора Хэ.
Стоявшие позади ученики с покрасневшими глазами тоже выглядели озадаченными.
— Позже я осознала: ах, оказывается, в этой истории я всё время заботилась лишь о себе. На самом деле боль и терзания, через которые она прошла, ничуть не меньше моих. Она слишком рассудительна и сильна, кажется, будто она всегда способна совладать с чувствами и жить дальше. Словно всё уже в порядке, но на самом деле — вовсе нет. Я не знала, как со всем этим справиться, поэтому и отправила вам тот факс. Я надеялась, что вы узнаете её историю и поможете ей, — сказала профессор Хэ.
В ушах Ван Фа словно зазвучал голос Линь Ваньсин из телефонного разговора на вокзале.
Она сказала: «Не нужно».
Она сказала, что «скоро уезжает».
Она сказала: «Не все вещи в этом мире можно исправить».
Она действительно собиралась уйти и не хотела оставаться рядом с ними.
Повторные допросы в полиции действительно причиняли ей боль, но по-настоящему она боялась не этого.
Она так старалась жить.
Но в тот миг, когда она снова увидела фотографию Шу Юна, она вдруг поняла: это тень, от которой ей не избавиться до конца своих дней.
Она не хотела снова ловить на себе косые взгляды, не хотела, чтобы её судили самые близкие люди.
У неё было так много этих «не хотела».
Но самое главное — она не хотела снова разочаровываться.
— Почему же наша учительница всё-таки ушла? — ученики никак не могли найти ответ.
— Потому что она больше не может верить людям, — Ван Фа посмотрел на своих игроков и наконец всё понял. — А мы — тоже люди.
Время вернулось к той ночи на крыше.
Ван Фа всё ещё помнил взгляд Линь Ваньсин в тот момент.
Её мягкую улыбку, то, как она достала из кармана монету в один юань.
Она сказала: «Орёл — ухожу, решка — остаюсь».
Монета тихо упала, результат определился.
В её глазах не было разочарования, она просто смотрела на него — взгляд чистый и спокойный, как вода, как зеркало.
Они смотрели друг на друга, словно видя самих себя.
Ван Фа наконец понял.
Почему Линь Ваньсин так хорошо его понимала, почему всегда пыталась помочь ему решить внутренние проблемы, почему уговаривала его задержаться ещё немного…
Когда Линь Ваньсин смотрела на него, она словно смотрела на саму себя.
Их заставляли бежать не внешние трудности, а само их внутреннее смятение.
Точно так же, как он не мог понять, зачем люди играют в футбол. А Линь Ваньсин?
— Она получила полный грант, но не продолжила учёбу, — негромко сказал Ван Фа.
— Да, она бросила психологию, — медленно произнесла профессор Хэ.
Ван Фа словно очнулся от сна.
Он всегда думал, что проблема была в тех анонимках, из-за которых Линь Ваньсин не смогла учиться дальше.
Но всё было иначе.
Она действительно заколебалась, но пошатнули её веру не письма, а нечто иное.
Её учитель Шу Юн долгие годы занимался психологией, но оставался ничтожным и подлым человеком; в нём не было ни капли благоговения, лишь бездонный океан корысти. Её однокурсники огульно оклеветали её, и даже родные родители ей не поверили.
Если от лёгкого толчка человек может скатиться в бездну зла, то какой прок в образовании, какой прок в психологии?
Вера рушится в одно мгновение. Ван Фа внезапно осознал все противоречия, связанные с Линь Ваньсин.
Дело не в том, что они чего-то не понимали или не могли прийти к согласию с собой. Прежде чем окружающие пытались их убедить, они уже сами пробовали убедить себя бесчисленное количество раз. Но вопросы оставались вопросами, и перед лицом самых суровых испытаний они всё равно не могли убедить самих себя.
Смятение и непонимание, подобно скалам, беспрестанно сдавливают человеческое сердце.
Это самый узкий и душный участок пути, который встречается лишь тем, кто преодолел тысячи гор.
Ты прекрасно понимаешь, что один шаг назад — и перед тобой откроются бескрайние просторы, но монета падает, колокол звенит, а ты по-прежнему заперт на этом узком отрезке пути.
Ибо те, кто по-настоящему способен вступить на узкий путь, до самого конца не желают сдаваться.
Водные травы замерли, гладь озера была спокойной и неподвижной.
Ван Фа посмотрел на худощавую женщину, чинно сидевшую рядом с ним.
Однажды ночью Хэ Ютин, не в силах уснуть, открыла маленький фотоальбом и набрала номер Янь Мин.
В тот послеполуденный час Линь Ваньсин наконец вошла в многофункциональный кабинет, который вот-вот должен был заполниться игроками.
— Вы явно очень боитесь, но всё же хотите попробовать ещё раз.
— Да, мы хотим попробовать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
