— Вкусно? — спросила его Шан Чжитао.
Он вспомнил один из своих прежних выводов о сути брака — она заключается во взаимном восхищении, поэтому слегка кивнул:
— Вкусно, ешь побольше. — Затем он взглянул на завтрак Няньтао: лапша была сварена сносно.
Трое человек и собака принялись за еду. Маленькая Няньтао ела так, словно сражалась: к концу трапезы половина лапши оказалась в нагруднике, а руки и лицо были перепачканы едой. Ей это казалось забавным, и она даже пыталась размазать остатки по волосам и шее. Услышав, как Шан Чжитао отчитывает её, она лишь заливисто рассмеялась, думая, что мать с ней играет!
Шан Чжитао немного рассердилась:
— Сяо Няньтао, у тебя очень плохие привычки. Ты переводишь продукты и нарочно пачкаешься.
— А ты в год с небольшим уже могла полностью себя обслуживать? — Луань Нянь был недоволен. Он вынул Няньтао из-за стола: — К тому же она всё ещё болеет! — Враньё: недомогание Сяо Няньтао как быстро пришло, так и ушло, она уже выздоровела.
Няньтао поняла, о чём речь, и надула губы, глядя на Луань Няня, словно говоря: «Мать такая злая».
Шан Чжитао не на шутку разозлилась на них обоих и сердито взглянула на Луань Няня:
— Не нужно постоянно ей потакать, правила следует устанавливать с малых лет.
— Родители говорили, что в детстве тебе не устанавливали никаких правил, ты росла как тебе вздумается.
— Враньё…
— А может, мне сказать родителям, что ты ругала Няньтао за то, что она перепачкалась, пока ела сама?
— …
Луань Нянь подмигнул Няньтао:
— Пойдём, отец отведёт тебя принять тёплую ванну. А ты, ничего страшного, что испачкалась за едой, главное, чтобы сегодня температура снова не поднялась.
Шан Чжитао чувствовала, что Луань Нянь чересчур балует ребёнка, и шла следом, собираясь сказать ещё пару слов, но Луань Нянь внезапно остановился у лифта, обернулся и поцеловал её в лоб:
— Не ревнуй.
Он намекал на то, что Шан Чжитао ругает Няньтао только из-за ревности к ней — до чего же возмутительно! Луань Нянь, довольный собой, придержал ногой дверь лифта:
— Не зайдёшь?
— Зайду.
Вдвоём они раздели Няньтао и посадили в ванну. Малышка была в восторге: она нарочно хлопала ладошками по воде, и когда слышала преувеличенное «ой!» от Шан Чжитао и Луань Няня, смеялась ещё радостнее. Шан Чжитао смахнула капли воды с лица и наконец перестала изображать строгую мать с суровым лицом. Они вдвоём играли с Сяо Няньтао, разбрызгивая воду повсюду.
Одежда Шан Чжитао тоже намокла.
Луань Нянь, повернув голову, увидел кружевное бельё, просвечивающее сквозь её белую футболку, и его взгляд потемнел. Шан Чжитао завернула Няньтао в банное полотенце и, заметив выражение лица Луань Няня, прикрыла глаза дочке рукой, потянулась к нему, поцеловала в губы и тут же отстранилась.
Няньтао подумала, что Шан Чжитао играет с ней в прятки, сама притворно закрыла глаза, потом открыла и произнесла:
— Няо. — Она ещё не выговаривала «мяу».
…
Когда приехали врач Лян и Луань Минжуй, он повёз Шан Чжитао в супермаркет за покупками. Перед самым магазином машина внезапно свернула с дороги, и Шан Чжитао оторопела:
— Куда мы едем?
Луань Нянь ничего не ответил, доехал до загородного отеля и сказал Шан Чжитао:
— Выходи.
— Наш дом всего в десяти километрах отсюда, — напомнила ему Шан Чжитао.
— Дома люди.
Луань Нянь целую неделю был в командировке, а на прошлую неделю пришлись критические дни Шан Чжитао, и он чувствовал, что не дождётся вечера. А когда наступала ночь, он не смел издавать ни звука, и ему всегда казалось, что чего-то не хватает.
Он немного торопился, прильнув зубами к её груди; услышав нежный вскрик Шан Чжитао, он тут же ощутил во всём теле блаженство. Оба они давно не чувствовали себя так свободно; на мгновение показалось, что они вернулись в те времена, когда Шан Чжитао ещё не была беременна, и стало даже лучше, чем тогда.
Жизнь — это вечно ворох пустяков, и такие редкие моменты самозабвения кажутся своего рода наградой. Им обоим это нравилось. Луань Нянь тихо спросил её:
— Хочешь отправиться в путешествие?
— Только вдвоём?
— Да.
Он чувствовал, что им нужен короткий побег от реальности, пусть даже всего на два или три дня, чтобы ни о чём не думать, а просто быть вместе — это было бы чудесно.
— А как же Няньтао? — Шан Чжитао задала вполне резонный вопрос.
— Оставим дома.
Как Луань Нянь сказал, так и сделал. В следующие выходные он улетел с Шан Чжитао на юг, в места, где он родился. Шан Чжитао никак не могла успокоиться и, когда самолёт взлетал, всё ещё спрашивала Луань Няня:
— Не обидится ли на нас Няньтао? Будет ли Лу Кэ по нам скучать?
— Ты берёшь отпуск всего на три дня в году и при этом всё ещё оглядываешься по сторонам?
Хотя Луань Нянь очень любил Няньтао, он всё же жаждал побыть наедине с Шан Чжитао. Старшее поколение с обеих сторон души не чаяло в Няньтао, так что он был совершенно спокоен. Он просто считал, что каждый год им нужно проводить два или три дня только вдвоём, как раньше, отбросив все заботы — делать то, что хочется, и не делать того, чего не хочется.
Городок, в котором родился Луань Нянь, давно уже перестал быть прежним.
За эти годы он возвращался сюда лишь изредка, на праздник Цинмин, чтобы прибраться на могилах предков, и каждый раз ему казалось, что город примерил новый наряд. Лишь одна старинная улочка у реки всё ещё хранила тени прошлого. Бабушка Луань Няня по отцовской линии жила в одном конце этой улочки, а бабушка по материнской — в другом.
Они гуляли по старой улице, держась за руки, и Луань Нянь рассказывал Шан Чжитао о своём детстве. Казалось, детства у него почти и не было — всё, о чём он вспоминал, сводилось к дракам с мальчишками или лазанью по деревьям; большую часть времени он был предоставлен самому себе. Из-за его нелюдимости врач Лян не раз тайком плакала.
Но он любил рисовать, у него хватало на это терпения; дедушка учил его живописи и хвалил за талант.
Однако больше всего Луань Няню запомнилось не это, а вьющийся каждый вечер над старой улицей дымок из кухонь и доносящиеся из-за дверей ароматы домашней еды.
Шан Чжитао слушала рассказы Луань Няня о прошлом и думала, что его детство было тихим и не по годам взрослым, в то время как её — шумным и по-детски непосредственным. Но люди со временем неизбежно меняются. Так и жизнь — она не может всегда быть полна потрясений и постепенно возвращается в спокойное русло.
И самое ценное — это когда после наступления тишины мы всё ещё готовы время от времени пускаться в авантюры, делать это вместе с любимым человеком. Именно это стало для Шан Чжитао самым дорогим.
В тот вечер они сидели у окна в отеле, глядя на прохожих внизу, когда Луань Нянь, словно фокусник, достал маленький тортик с двумя свечками. Шан Чжитао смотрела на него пару секунд, прежде чем вспомнила, что сегодня её день рождения.
Дни летели слишком быстро — настолько, что человек, который раньше листал календарь в ожидании праздника, теперь мог о нём забыть.
Луань Нянь встал:
— Выступление для Шан Чжитао с песней «С днём рождения тебя». — Слегка покачиваясь в такт, он спел забавную поздравительную песенку. Шан Чжитао залилась смехом, внезапно вспомнив, как много лет назад он пел на сцене.
Что именно изменило в них время, они не могли сказать точно.
Сейчас, глядя друг на друга, они оба чувствовали, что пыль улеглась и всё наконец обрело покой.
— Загадай желание, — сказал ей Луань Нянь. Шан Чжитао сложила ладони вместе, закрыла глаза и искренне загадала желание. Оно было крошечным, но очень настоящим — тем, чего она больше всего жаждала в глубине души после всех прожитых лет.
— Что ты загадала? — спросил Луань Нянь.
Шан Чжитао слегка улыбнулась:
— Чтобы каждый год в этот день всё было так же.
В год их встречи они были слишком далеки друг от друга; она любила смиренно, не смея и надеяться на будущее. Это время подарило им трудности и мужество идти им навстречу; подарило хаос и совесть, стремящуюся к чистоте; подарило горечь разлук и радость встреч; подарило ненастье и ясные дни.
Как же хорошо сейчас.
Пусть каждый год в этот день всё у нас будет так же.
И пусть у каждого из вас будет своя ясная погода ранней весной.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
