Госпожа Цзян вернулась к себе в комнату, но на душе у неё было муторно. К тому же стояла долгая летняя жара, ночь тянулась бесконечно; она взяла круглый веер и стала ходить взад-вперёд по галерее.
— Старшая невестка, ну как? Уговорили? — в этот момент из соседнего дворика подошла госпожа Янь и, понизив голос, спросила.
Предложение, с которым госпожа Цзян ходила к госпоже Ху, прежде как раз и было совместно придумано людьми семей Ху и Ван. Госпожа Цзян из семьи Ху отправилась говорить с госпожой Ху, а госпожа Янь из семьи Ван уже давно ждала и успела изрядно изнервничаться; теперь, увидев, что госпожа Цзян вернулась, она сама поспешила разузнать, как всё прошло.
Госпожа Янь была старшей невесткой второй ветви семьи Ван.
Ветвь Ван Сыфана считалась третьей ветвью семьи Ван, только супруги из третьей ветви рано умерли, и брата с сестрой в итоге вырастила тётушка Ван.
С тех пор как Ван Сыфан разбогател в Нанкине, семья Ван тоже вложила некоторую сумму в денежный дом «Сыфан». К нынешнему времени эти деньги стали главным источником дохода семьи Ван. Но теперь, глядя на то, как этот вклад вот-вот уйдёт в воду, а то и обернётся долгами по самую шею, люди семьи Ван, разумеется, страшно тревожились.
У семьи Ху положение оказалось почти таким же. Поэтому две семьи попросту сели и всё обсудили. В конце концов они придумали способ сохранить денежный дом «Сыфан». А поскольку госпожа Цзян всё-таки была ближе к госпоже Ху, именно её и отправили с ней поговорить.
Только, судя по лицу госпожи Цзян, дело, похоже, прошло не слишком гладко.
— Я как раз говорила, когда ваша тётушка Ван и Ваньэр вернулись. А глядя на выражение лица вашей тётушки… Боюсь, из этого ничего не выйдет, — раздражённо покачала головой госпожа Цзян.
— И не говорите. Эта наша тётушка тоже слишком уж не даёт людям покоя, — не менее недовольно сказала госпожа Янь.
На этот раз, когда с денежным домом случилась беда, тётушка Ван всем сердцем защищала только ветвь Ван Сыфана, совершенно не заботясь о чувствах старшей и второй ветвей. Всего-то и полагалась на свой возраст, а туда же — вмешивается в дела семьи Ван. И не подумает, что сама-то давно уже выданная замуж дочь. Ни меры, ни понятия о приличиях.
Сказав это, госпожа Янь взглянула на расстроенное лицо госпожи Цзян и снова спросила:
— Так что же, на этом всё?
— А если не всё, у тебя есть хороший способ? — госпожа Цзян посмотрела на неё.
— Мысль у меня, конечно, есть. Но я скажу, а вы просто послушайте. Если не понравится, считайте, что я ничего не говорила. Только не сердитесь, — сказала госпожа Янь.
— Какой способ? Говори.
— По-моему, Цинцзе вполне хороша, и внешность у неё правильная, приятная. Раз госпожа Ху не хочет, чтобы Ваньэр выступала вперёд, почему бы вам не позволить Цинцзе сделать это? Если Цинцзе сумеет сойтись с Ло Цзю и дело удастся, тогда денежный дом «Сыфан» станет уже достоянием вашей семьи Ху, — сказала госпожа Янь.
Ху Цинцзе была дочерью госпожи Цзян от наложницы мужа. Её родная мать рано умерла, и с тех пор девочку всё время держала при себе госпожа Цзян; в обычные дни обращалась она с ней тоже неплохо. На этот раз Цинцзе приехала вместе с госпожой Цзян главным образом для того, чтобы составить компанию Ваньэр.
— Хорошо тебе говорить. Почему же ты не выведешь вперёд кого-нибудь из вашей семьи Ван? — недовольно сказала госпожа Цзян.
Пусть Цинцзе и не была рождена ею самой, но всё-таки оставалась дочерью семьи Ху. Заниматься подобными делами — всё равно что вовсе потерять лицо и стыд.
А замысел госпожи Янь она и без того понимала. Лишь бы нашёлся кто-то, кто удержит всё на себе и не даст денежному дому рухнуть, тогда семьи Ван и Ху не понесут слишком больших потерь; их доли в денежном доме тоже удастся сохранить, и будущие ежегодные доходы никуда не денутся.
Если говорить начистоту, мысль госпожи Янь была ровно такой же, как и прежняя мысль самой госпожи Цзян, когда та ходила к госпоже Ху.
И всё же, хоть госпожа Цзян и злилась, нельзя было отрицать, что её сердце дрогнуло. В конце концов, Цинцзе была дочерью наложницы. В доме имелось несколько законных дочерей, и Цинцзе вряд ли могла рассчитывать на особенно удачное замужество. А если и в самом деле придумать способ выдать её за Ло Вэньцяня — это было бы очень неплохо. И что ещё важнее: возможно, семья Ху, опираясь на поддержку Ло Цзю, даже сумела бы взять в свои руки денежный дом «Сыфан». Вот тогда всё стало бы совсем иначе.
— Да у меня просто нет подходящей кандидатуры. Будь она у меня, я бы и правда взялась за дело, — сказала госпожа Янь.
Заметив, что лицо госпожи Цзян всё ещё недоброе, она махнула рукой:
— Ладно, ладно, я просто сказала. Если вам неприятно, считайте, что я ничего не говорила. Поздно уже, пойду спать.
С этими словами госпожа Янь развернулась и ушла.
Госпожа Цзян тоже вернулась в комнату, но на душе у неё стало ещё беспокойнее.
В это время снаружи вернулся Ху Вэйчжун, от него сильно пахло вином.
— Уже такое время, а ты всё ещё пьёшь? — раздражённо сказала госпожа Цзян.
— Да я потому и пил, что на душе муторно, — ответил Ху Вэйчжун.
Он как раз был старшим братом госпожи Ху и мужем госпожи Цзян.
— Кстати, как сейчас обстоят дела с денежным домом? — спросила госпожа Цзян.
— А как они ещё могут обстоять? Ямэнь сейчас давит на нас, требуя выплатить торговцам деньги по переводным билетам и вкладам. Послезавтра — последний срок. Если мы всё ещё не сможем рассчитаться, тогда ямэнь сам примет решение: проведёт ликвидацию имущества, а затем люди купеческой гильдии внесут средства, чтобы погасить переводные билеты и вклады, — сказал Ху Вэйчжун.
— А наши доли? — спросила госпожа Цзян.
— Какие ещё «наши»? Если уж дойдёт до ликвидации имущества, наши жалкие доли, естественно, тоже спишут при расчётах. Денежный дом потерял столько денег, что нам уже стоит возжечь благовония в благодарность, если нас самих не заставят доплачивать, — мрачно сказал Ху Вэйчжун.
Затем он нетерпеливо махнул рукой:
— Ладно, ладно, в эти дела не лезь. Раз уж ты здесь, лучше помогай младшей сестре и её мужу присматривать за домашними. Главное, не дай всякой швали воспользоваться пожаром и ограбить.
Сказав это, Ху Вэйчжун умылся и лёг спать.
А госпожа Цзян лежала рядом с ним, ворочалась с боку на бок и никак не могла сомкнуть глаз.
Положение было слишком срочным. А мысль о Цинцзе будто кошачьими когтями скребла ей сердце.
Ранним утром Чжэньнян умылась, привела себя в порядок, позавтракала и нарочно переоделась в летнее платье цвета утиного яйца; сверху надела тёмно-синюю безрукавку-бицзя. Одежда была скромной, почти траурно-простой, но в этой сдержанности чувствовалось особое изящество.
После завтрака она вышла за ворота и увидела неподалёку Ло Вэньцяня. Он стоял, держа в поводу коня, и махал ей рукой.
— Брат Ло, — Чжэньнян с лёгкой улыбкой подошла к нему.
— Положение в доме Ван сейчас довольно сложное. Есть уже какие-нибудь расчёты? — Ло Вэньцянь вёл коня под уздцы и шёл рядом с Ли Чжэньнян.
Их рукава то и дело чуть задевали друг друга, поднимая лёгкое дуновение, и от этого на сердце становилось как-то тепло.
— Вчера вечером я подробно расспросила тётушку о положении в семье Ван. На самом деле ничего особенно сложного нет. Главное, там неясны полномочия и ответственность. Мне достаточно разделить между слугами дела, за которые каждый должен отвечать, определить, кто какой участок держит, установить ясные награды и наказания, а дальше каждый будет заниматься своим, и больших трудностей не останется, — ответила Чжэньнян.
— И правда, — Ло Вэньцянь кивнул и в душе немного успокоился.
В самом деле. Эта девушка управляла большой тушечной мастерской в несколько сотен человек. Дела внутреннего двора пусть и запутанны, но по сути всё держалось на двух вещах: ответственности и наградах с наказаниями. Если удержать в руках эти две нити, серьёзных бед не будет.
А что до людских отношений и житейской мудрости, эта девушка на самом деле была весьма проницательной. Иначе тётушка Ван не стала бы просить её выступить.
Думая об этом, Ло Вэньцянь незаметно прикрылся широким рукавом и взял Чжэньнян за руку.
Чжэньнян тихо улыбнулась и, чуть повернув лицо, посмотрела на далёкое синее небо и белые облака. Небо Великой Мин было голубым, облака — чисто-белыми, а воздух — не тронутым грязью.
Вскоре они добрались до дома Ван.
Войдя в дом, Ло Вэньцянь отправился в передний зал, где вместе с людьми семей Ху и Ван, а также представителями купеческой гильдии продолжил обсуждать дела денежного дома «Сыфан».
Чжэньнян же прошла прямо через вторые ворота во внутренние покои и сперва навестила госпожу Ху и тётушку Ван.
Когда она увидела госпожу Ху, Чжэньнян особенно ясно ощутила, каким ударом это происшествие стало для семьи Ван. О тяжёлой болезни Ван Сыфана и говорить нечего; но и сама госпожа Ху теперь, с её восково-жёлтым, измученным лицом, совсем не походила на прежнюю. Даже стоявшая рядом Ван Ваньэр, казалось, заметно повзрослела. По сравнению с прошлым в ней стало меньше мягкой кротости, зато больше стойкости.
— Старшая сестра Чжэньнян, вам пришлось побеспокоиться, — сказала Ван Ваньэр, увидев Ли Чжэньнян; глаза у неё чуть покраснели.
Когда в прошлый раз беда случилась с «Ихоушэном» и Ван Сыфан протянул руку помощи, он после этого наставлял Ван Ваньэр: пусть в свободное время ходит в тушечную лавку семьи Ли и почаще общается с Ли Чжэньнян. Некоторые вещи Ван Сыфан сам не мог сделать из-за собственного лица, поэтому ему оставалось лишь воспользоваться положением дочери, чтобы поддержать связь с семьёй Ли и тем самым немного смягчить отношения с Ло Вэньцянем.
Для Ван Ваньэр Ли Чжэньнян была почти легендой: женщина, которая изготавливала тушь, вела торговлю и при этом добилась такого успеха, невольно вызывала любопытство. Поэтому в тот период Ваньэр действительно несколько раз приходила к Чжэньнян; между ними завязалось знакомство, и поговорить им было о чём.
— Сестрица Ваньэр, не стоит быть такой вежливой, — Чжэньнян слегка кивнула.
Затем она сказала Ваньэр несколько утешительных слов, после чего вместе с тётушкой Ван вышла к домашним управляющим и слугам.
Управляющие и слуги не стали возражать против того, что Ли Чжэньнян пришла вести дом. В конце концов, в Нанкине имя Ли Чжэньнян звучало весомо. К тому же она уже несколько лет управляла делом семьи Ли, пережила немало бурь и теперь, сидя перед всеми, сама собой излучала властную силу. Управляющие и слуги перед ней не смели пускаться ни в какие уловки.
Однако не смели хитрить — это одно, а вот к тому порядку, который предлагала Ли Чжэньнян, где ответственность ложилась на конкретного человека, а каждый участок закреплялся за своим исполнителем, все всё же оказались непривычны.
В обычные дни каждый вроде бы тоже занимался своим делом, но никакого строгого разделения по участкам не существовало, и ответственность не была обозначена так ясно. Теперь же дом пребывал в полном беспорядке. Прежде, случись какая ошибка, несколько человек перекинут вину друг на друга, и дело как-нибудь пройдёт. Но по распоряжению Ли Чжэньнян, если на чьём-то участке что-нибудь случится, ответственность неизбежно ляжет именно на этого человека, без малейшей возможности увильнуть.
Проблема была в том, что внутренний двор сейчас и без того стоял вверх дном: здесь жили женщины из семьи Ван, женщины из семьи Ху, их служанки и мамки. К тому же все эти семьи вели себя словно взыскатели долгов. А как простые слуги могли удержать таких людей? Ли-гунян явно ставила их в трудное положение.
— Я знаю, что вам кажется это непростым, — сказала Чжэньнян, глядя на стоявших внизу управляющих и слуг. — Но войско кормят тысячу дней ради одного дня сражения. Как в обычное время хозяева относились к вам, вы сами прекрасно знаете. Теперь хозяева столкнулись с бедой. Пусть вы не можете помочь им в больших делах, но разве не можете избавить их от забот в доме? К тому же, если действовать по правилам, всё это не так уж трудно. Вам нужно лишь ясно объяснить всем порядок. Если кто-то не согласится или будет упорствовать, пусть приходит ко мне или передаёт мне свои слова. Я сама выйду и разберусь. Так ведь можно?
Услышав это, управляющие и слуги немного успокоились. Раз Ли-гунян готова была прикрыть их и стать им опорой, дело становилось куда легче.
— В общем, делайте всё, что в ваших силах. Думаю, когда хозяева переживут эту беду, они непременно вас не обидят. А если, в самом худшем случае, хозяева всё-таки не смогут удержаться, тогда приходите ко мне. Полагаю, с моим скромным лицом я смогу помочь вам найти выход, — добавила напоследок Чжэньнян.
И вот после этих последних слов управляющие и слуги внизу оживились.
Всё это время тревожились не только хозяева. Разве управляющим и слугам было спокойно? Большинство из них было связано с домом Ван общей судьбой, когда хозяева процветали, они тоже жили лучше; когда хозяева терпели урон, страдали вместе с ними. При нынешнем положении, даже если хозяева сумеют пережить беду, жизнь в доме уже наверняка не будет такой привольной, как прежде. Столько людей им больше не понадобится. Тогда неизбежны будут увольнения, продажа слуг или раздача их по другим домам — почти как сокращение работников в позднейшие времена.
Многие, конечно, беспокоились о том, куда им деваться дальше. Теперь же, получив обещание Чжэньнян, они, как ни посмотри, обрели ещё одну дорогу.
В Нанкине слово Ли Чжэньнян имело вес девяти треножников1. Если они станут работать честно и усердно, разве могла она потом сказать, что её слова не считаются?
Так управляющие и слуги наконец успокоили сердца и по-настоящему принялись за дело.
- Слово весомо, как девять треножников (一言九鼎 / yī yán jiǔ dǐng) – идиома о человеке, чьи слова имеют огромный вес и считаются твёрдым обещанием; девять треножников в древности символизировали высшую власть и государственную значимость.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
