Девять оттенков пурпура — Глава 407. Обустройство (часть 2)

Время на прочтение: 4 минут(ы)

Доу Чжао невольно рассмеялась — даже Сун Мо оказался чуть в растерянности. Но именно таким — живым, искренним — он был ей особенно близок и дорог.

— Разве не ты сам сказал, что она будет жить в павильоне Ичжи как дальняя родственница семьи Цзян? — мягко заметила она. — Если не Цзян, то что, Сун?

Сун Мо тяжело выдохнул.

— Пусть будет Цзян, — тихо сказал он. — В этом нет ничего плохого. Быть Сун — не такая уж и честь. Пусть носит материнскую фамилию. Если мать узнает об этом на том свете — будет только рада… И ей больше не придётся смотреть на его лицо.

Он, конечно же, говорил о Сун Ичуне.

Доу Чжао вспомнила, как в прошлой жизни сама тщетно пыталась снискать расположение холодного отца, и невольно вспомнила, что чувствовала тогда. Потому она и решилась рассказать Сун Мо, что подумала, когда услышала, как Игуй хочет отправиться поклониться Ли Тяонянь:

— …Может, лучше сразу рассказать ей всё, как было. Чтобы у неё не зародилось детской привязанности к господину гуну. Одно дело — если она вырастет просто слепо преданной дочерью. Но страшнее, если господин гун сам не питает к ней ни капли чувств, а решит ею воспользоваться… причинить вред — и ей, и тебе.

Сун Мо представил себе мягкую и беззащитную сестру — и невольно провёл рукой по лбу.

— Тогда расскажем ей всё, как вернёмся в поместье, — проговорил он.

— Нет, лучше сейчас, — мягко, но твёрдо возразила Доу Чжао. — Раз уж начали играть спектакль, нужно довести его до конца. Пока она временно поживёт в отдельной усадьбе. А я тем временем сошью ей приличную одежду, закажу украшения, подберу верных служанок и тётушек. А потом ты пришлёшь за ней людей, чтобы официально и с почестями привезти её в поместье гуна Ин — чтобы ни у кого язык не повернулся злословить. А она за это время сможет всё хорошенько обдумать… мы — используем это время, чтобы докопаться до истины: кто же тогда убрал Ли Тяонянь.

Сун Мо кивнул, и они с Доу Чжао разошлись, действуя каждый по своему плану. Вернулись в поместье гуна Ин только под вечер — спокойно, ничем не выдавая бурю, случившуюся за день.

Сун Хань выбежал им навстречу, сияя улыбкой, и тут же вцепился Сун Мо в руку:

— Братец, ты чего так поздно? Гу Юй ждал тебя с самого утра! Услышал, будто ты с невесткой поехал в переулок Цинъань, так он тоже рванул туда!

Говоря это, он заглянул за спины Сун Мо и Доу Чжао, недоумённо вытянув шею:

— А где Гу Юй? Почему он не с вами?

Сун Мо смотрел на него с лёгкой улыбкой:

— Мы с твоей невесткой вовсе не ездили в переулок Цинъань. Мы были в храме — жгли благовония…

Доу Чжао остро почувствовала: в его взгляде, обращённом к Сун Ханю, больше не было ни капли прежней тепла и заботы — только холодная отстранённость. Ни тени той прежней братской нежности.

Но Сун Хань, похоже, ничего не заметил.

Он с воодушевлением перебил брата:

— Я понял! Братец с невесткой, небось, просили у Будды благословения — чтобы у вас родился драконий сын!

Сун Мо лишь усмехнулся, поддержал Доу Чжао под локоть и направился вместе с ней к павильону Ичжи.

Сун Хань же с надутыми губами и обиженным видом поплёлся следом.

— Твоя невестка устала, — мягко сказал Сун Мо, — ты тоже иди отдохни. После ужина, когда закончишь с уроками, можешь зайти поиграть.

— Хорошо! — с готовностью отозвался Сун Хань, сияя, и, окружённый служанками и кормилицей, вернулся в главное крыло.

Сун Мо же, приглушив голос, обратился к Доу Чжао:

— Ты заметила? Сун Хань и правда с лицом отца — ни черты от матери.

Когда меняется внутреннее состояние, меняется и взгляд на окружающее. Теперь, ясно было: со временем Сун Мо увидит в Сун Хане всё больше различий.

Доу Чжао улыбнулась:

— Ещё когда я только вышла за тебя, уже тогда подумала, что Сун Хань вылитый господин гун, а вот с тобой у него мало общего.

— Правда? — Сун Мо задумался, а позже, после того как помог Доу Чжао умыться и отдохнуть, ушёл в кабинет. Перевернув половину сундука, наконец нашёл свиток с портретом госпожи Цзян.

— Смотри, — сказал он, развернув свиток перед Доу Чжао, — ну и где ты видишь в Сун Хане хоть что-то от матери?

Черты лица, действительно, были не похожи — разве что в выражении глаз просматривалось некоторое сходство… Возможно, потому что Сун Хань с младенчества рос рядом с госпожой Цзян. Но сейчас, когда Сун Мо с таким вниманием вглядывался в Сун Ханя, Доу Чжао не решилась сказать это вслух — не хотела причинять ему лишнюю боль.

— И правда, не особенно похож, — согласилась она после раздумий, внимательно вглядевшись в портрет. — Зато сестра Янь… Она словно вылеплена с госпожи один к одному.

Сун Мо в молчании уставился на изображение, потом медленно свернул его и передал Доу Чжао:

— Завтра отправь портрет сестре Янь.

Он поселил Игуй… нет, теперь её следует называть Цзян Янь, — во дворе, где когда-то останавливалась четвёртая госпожа Цзян, когда приезжала в столицу. Там же он оставил охранять её Ся Лянь, а Доу Чжао — служанку Цзиньгуй.

Доу Чжао бережно приняла портрет, когда к ним наспех подбежал Лю Чжан:

— Господин наследник, Лу Мин и Ду Вэй уже пришли, ждут вас в библиотеке.

Сун Мо кивнул и, обернувшись к Доу Чжао, сказал:

— Я скоро вернусь.

И отправился в сторону библиотеки, а Доу Чжао повернулась к Чэнь Хэ:

— Что за дело привело их?

Чэнь Хэ с улыбкой ответил:

— Когда подавал чай, слышал только, как господин наследник упоминал семьи Хэ и Вэй, остальное — разобрать не удалось.

Доу Чжао с притворной строгостью упрекнула:

— Женился — и стал хитрым!

Чэнь Хэ, смутившись, только засмеялся. Доу Чжао махнула рукой, отпуская его.

Пока он уходил, она задумалась: после всего, что произошло с семьёй Цзян, теперь, когда они стали простолюдинами, сестру Янь нельзя было обойти вниманием. Доу Чжао велела Ганьлу открыть сундуки, распорядилась отправить служанок, а сама выбрала несколько отрезов ткани — не слишком дорогой, но изящной расцветки, как раз подходящей для молодой девушки, а ещё — пару украшений: позолоченные с жемчугом, неброские, но изысканные.

Раз уж Цзян Янь теперь войдёт в дом под именем дочери семьи Цзян, да ещё и семьи с вековой историей, то и приданое должно быть соответствующее. Она специально отобрала из своего сундука пару фамильных украшений — те, что хранились как память — и аккуратно уложила в зеркальную шкатулку. На следующее утро, рано поднявшись, она позвала Сулань, в деталях объяснила ей, что и как передать, и вместе с портретом госпожи Цзян велела отнести всё это Цзян Янь.

Сулань вернулась и рассказала Доу Чжао:

— Госпожа Цзян Янь, глядя на тот портрет, горько разрыдалась, потом схватила меня за руку и расспрашивала о многих делах в поместье.

— Я, как вы и велели, — добавила она, — всё ей рассказала, что знала, ни о чём не умолчала.

— Спасибо тебе за труд, — тихо сказала Доу Чжао и велела подать Сулань награду за службу. Затем она вполголоса добавила:

— Купи для Цзян Янь двух служанок и тётушку постарше. Когда она войдёт в поместье, пусть эти женщины пару дней помелькают у всех на виду, а потом я отпущу их, заменив на надёжных людей из дома.

Цветение / Процветание — Список глав