— Мэймэй, я как раз собиралась пойти засвидетельствовать почтение Тайхоу. Пойду вместе с Сань-сяоцзе Е, — Лю-гуйфэй поднялась со своего места.
Е Юэ кивнула.
— Раз так, я доставлю вам хлопот, Гуйфэй-цзецзе.
Лю-гуйфэй равнодушно кивнула.
— Сань-сяоцзе, пойдемте.
Е Ли последовала за Лю-гуйфэй из Дворца Яохуа, бросив взгляд на богато украшенные дворцовые ворота. Когда только что упомянули, что Тайхоу желает ее видеть, Е Юэ, если Е Ли не показалось, занервничала. А Лю-гуйфэй… Она посмотрела на идущую впереди Лю-гуйфэй, которая вела за собой слуг. До сих пор Е Ли не могла понять, другом или врагом была эта женщина. Сначала она сопровождала ее в Дворца Яохуа, теперь провожает к Тайхоу? Е Ли была уверена, не сиди здесь Лю-гуйфэй все это время, Е Юэ наговорила бы гораздо больше. Но, если сказать, что Лю-гуйфэй питает к ней добрые чувства… Мало того, что они никогда не виделись прежде, так еще и в ее холодном высокомерии сквозило презрение, которое она даже не трудилась скрывать. Е Ли не верилось в ее дружелюбие. Беспомощно пожав плечами, Е Ли спокойно пошла следом. До чего же хлопотные люди живут в этом дворце…
Дворец, где жила Тайхоу, находился в северо-западной части императорского города. Его площадь, сравнимая с двумя Дворцами Яохуа, и великолепные золоченые залы подчеркивали почетное положение матери императора.
— Дворец Чжандэ был построен специально для Тайхоу после восшествия Императора на престол, — стоя перед дворцом Чжандэ в ожидании приглашения, Лю-гуйфэй обернулась и холодно обратилась к Е Ли. — И еще, не слушай вздор своей сестрицы. Тайхоу, человек далеко не кроткого нрава, будь осторожна.
Е Ли слегка улыбнулась, поджав губы.
— Благодарю за наставление, няннянь.
Лю-гуйфэй фыркнула и, взмахнув рукавом, первой вошла во дворец Чжандэ. Е Ли последовала за ней. Хотя ее лицо оставалось бесстрастным, мысли в голове пронеслись уже сотни раз. Она провела во дворце совсем немного времени, но здешние странности уже выходили за рамки ее понимания. Говорили, что нынешний Император взошел на трон благодаря усилиям Тайхоу, и она была известна как добродетельная супруга и мудрая Хуанхоу. Но, Лю-гуйфэй, будучи любимой наложницей императора, не выказывала Тайхоу ни малейшего уважения. К тому же… Е Ли подняла голову и посмотрела на три больших иероглифа на табличке под карнизом, выведенных каллиграфией «летящего дракона и танцующего феникса»1. «Чжандэ»2, хотелось бы верить, что император написал это по доброй воле.
— Подданная Е Ли приветствует Императора и Тайхоу, — войдя в главный зал и увидев статного мужчину в ярко-желтом одеянии, Е Ли лишь на мгновение выказала удивление и поспешно почтительно поклонилась.
— Встань. Шан-эр, а ты почему пришла?
Мо Цзинци взглянул на Е Ли, но тут же перевел взгляд на Лю-гуйфэй. Он поднялся, сошел по ступеням и подвел Лю-гуйфэй к себе.
Та хмыкнула и холодно спросила.
— Что такое? Неужели Император считает, что я не могу прийти и засвидетельствовать почтение Тайхоу?
Мо Цзинци вздохнул и нежно произнес.
— Ты прекрасно знаешь, что я не это имел в виду.
— Хуаншан! — с возвышения раздался строгий и недовольный голос.
Е Ли незаметно взглянула на говорившую. В молодости Тайхоу, несомненно, была красавицей, не имеющей себе равных. Хотя она была старшей сестрой Тайфэй сяньчжао, выглядела она даже моложе. Однако ее глаза-фениксы сейчас излучали неописуемую суровость, хотя Е Ли знала, что в юности этот взгляд наверняка был пленительным и прекрасным. В данный момент Тайхоу не обращала внимания на Е Ли, она устремила пронзительный взгляд на Лю-гуйфэй, и в этом взгляде даже чувствовалась жажда убийства. Очевидно, Тайхоу крайне недолюбливала Лю-гуйфэй.
— Императрица-мать, — Мо Цзинци нахмурился и, ведя Лю-гуйфэй за собой в зал, произнес. — Императрица-мать, Шан-эр пришла засвидетельствовать вам почтение. Должно быть, она случайно встретила Сань-шаоцзе Е и пришла вместе с ней.
Тайхоу равнодушно произнесла.
— Засвидетельствовать почтение? Удивительно, что Лю-гуйфэй сегодня вспомнила о том, что ей полагается навещать меня.
— Императрица-мать, вы же знаете, что Шан-эр нездоровится с тех пор, как она родила Цзин-эр, — вид у Мо Цзинци был несколько неловким, но он по-прежнему решительно защищал Лю-гуйфэй, держа ее рядом с собой.
Заметив мрачное лицо Тайхоу, Е Ли невольно посочувствовала ей в душе. С трудом вырастить двоих сыновей, пережить прежнюю юань-хуанхоу Сяньди и стать Хуанхоу, приложить все силы, чтобы возвести сына на престол и, став Тайхоу, наконец-то наслаждаться покоем… Кто же знал, что мало того, что младший сын порой ведет себя безрассудно, так еще и старший сын-хуанди из тех, кому жена дороже родной матери.
— Императрица-мать, разве вы не говорили, что хотите увидеть Сань-шаоцзе Е? Давайте лучше посмотрим, хороша ли та Ванфэй, которую выбрали для Сюяо? — заметив, что Тайхоу выглядит совсем неважно, Мо Цзинци поспешил сменить тему.
У Е Ли по лбу пролегла черная тень. Император, это у вас называется «отвести беду на восток»3?
Тайхоу тут же перевела взгляд на Е Ли. В душе Е Ли решила, что лучше все-таки поверить словам Лю-гуйфэй. Один только взгляд, которым Тайхоу ее одарила, был таким, что не всякий смог бы его выдержать.
— Так ты и есть Е Ли? — спустя долгое время, наконец спросила Тайхоу.
Е Ли почтительно опустила глаза и ответила.
— Отвечаю Тайхоу, подданная и вправду Е Ли.
Тайхоу нахмурилась и велела.
— Подними голову, дай мне на тебя посмотреть.
Е Ли послушно подняла голову, позволяя Тайхоу и Императору разглядывать себя.
— В свое время я несколько раз видела твою мать. Внучка семьи Сюй и вправду не чета тем, кого «нельзя показать в приличном обществе»4. Жаль только… — о чем именно она жалела, Тайхоу не сказала, и, разумеется, никто не был настолько бестактен, чтобы спрашивать.
Зоркая Е Ли заметила, что Лю-гуйфэй, сидящая подле Хуаншана, переменилась в лице. В душе Е Ли закралось сомнение, вряд ли Тайхоу использовала прием «указывать на шелковицу, а ругать акацию5», метя в Лю-гуйфэй. В конце концов, дочь Чэнсяна Лю никак нельзя было назвать персоной низкого происхождения.
— Мой Ли-эр поступил неразумно. Надеюсь, Сяоцзе Е не примет близко к сердцу случившееся, — Тайхоу не мигая смотрела на Е Ли своими суровыми глазами-фениксами.
Е Ли с улыбкой произнесла.
— Тайхоу слишком серьезно судит об этом. Видимо, нам с Ли-ваном не суждено быть вместе. Чем обнаружить неприязнь уже после свадьбы, для Ли-вана дянься и для меня было только к лучшему, что он высказался заранее. Я глубоко благодарна ему за это.
— О? И, что же, Сяоцзе Е думает о том, что произошло на свадьбе Ли-эра?
— Это… Личные дела Ли-вана дянься. Мне не подобает строить догадки.
— А, если я все же хочу услышать твое мнение? — спросила Тайхоу.
— Думаю… Быть может, Ли-ван дянься был слишком взволнован перед свадьбой и не выспался накануне? — Е Ли посмотрела на Тайхоу с безобидной улыбкой, в которой сквозила едва заметная робость. — Чувства Ли-вана дянься и моей Сы-мэй взаимны, разве во всем Чуцзине об этом не знают? Ванъе наконец-то смог привести в дом свою красавицу, так что его волнение вполне объяснимо.
— Сяоцзе Е, я слышала, недавно вы говорили, будто Ли-ван забирает товары не оплачивая, и вытянули у него немало серебра? — вдруг рассмеялась сидящая в стороне Лю-гуйфэй.
Температура в зале резко упала. Е Ли растерянно моргнула, на ее лице отразился стыд.
— Ваша подданная была неразумна, прошу Тайхоу и Императора простить меня. После смерти матери я почти не выходила из дома и, когда впервые взялась за дела, то потеряла чувство меры. Позже Лаофужэнь проучила меня, и я послала людей вернуть серебро в особняк Ли-вана и принести извинения Ванъе. Однако…
Е Ли не договорила, что ее слуг вместе с деньгами выставили вон. После этого она отдала двести лянов управляющему в качестве компенсации за моральный ущерб, а остальное со спокойной душой прибрала к рукам.
По правде говоря, в этом деле был виноват Мо Цзинли, так что даже членам императорской семьи было бы неловко по-настоящему винить ее. Увидев испуг и стыд на лице Е Ли, Мо Цзинци слегка кашлянул, предостерегающе глянул на Лю-гуйфэй и примирительно сказал.
— Довольно, в этом деле Цзинли проявил неосмотрительность, Сяоцзе Е здесь ни при чем. У Императрицы-матери тоже нет намерения винить тебя.
Е Ли с радостью поблагодарила.
— Подданная благодарит Императора и Тайхоу за великодушие.
Тайхоу равнодушно кивнула.
— Будет с тебя, я и не собиралась наказывать. Дайте Сяоцзе Е стул.
Две гуннюй вынесли вышитый табурет и поставили его позади Е Ли. Е Ли поблагодарила и осторожно присела, заняв лишь две трети места. В душе она не испытывала ни капли благодарности к Тайхоу за позволение сесть, если бы она могла выбирать, то предпочла бы продолжать стоять. Сидение не только делало человека, и так находящегося внизу, ещё на голову ниже, но и серьёзно ограничивало обзор. К тому же манера сидения благовоспитанных дев была куда более утомительной, чем стойка мабу6 в детстве. В мабу ноги хотя бы могли служить опорой, а сидеть так элегантно и чинно без тренировок с малых лет, оставалось лишь молиться, чтобы не свалиться с табурета.
— Е-сяоцзе, как поживает Сяньшэн Цинъюнь? — Мо Цзинци посмотрел на Е Ли, в его взгляде промелькнуло любопытство.
Е Ли со слабой улыбкой ответила.
— Благодарю Императора за беспокойство, цзюцзю упоминал, что вайцзуфу всё еще бодр и крепок.
Мо Цзинци рассмеялся.
— Не нужно так нервничать. Помнится, в своё время мне довелось воочию увидеть величие Сяньшэна Цинъюня, и я невольно исполнился глубокого почтения. Только вот мы не виделись много лет.
Е Ли пристыженно опустила голову.
— Со смерти матери я тоже много лет не видела вайцзуфу. Не имея возможности радовать его вместо матери, я воистину недостойна любви вайцзуфу.
— О? Когда Е-сяоцзе и Дин-ван вступят в брак, Лао-сяньшэн Цинъюнь наверняка не пропустит свадьбу своей единственной внучки?
— Вайцзуфу уже в преклонных летах и не вынесет тягот пути. Боюсь, он не сможет лично увидеть, как я… Однако вайцзуфу уже прислал да-цзюцзю в столицу, чтобы тот распоряжался от его имени. Я тоже очень этому рада.
В глазах Мо Цзинци что-то блеснуло.
— О? Сяньшэн Хунъюй уже прибыл в столицу? Тогда… Да-гунцзы семьи Сюй…
Е Ли открыто улыбнулась.
— Да-гэ и другие братья тоже прибыли в столицу. У цзюцзю нет чинов и заслуг перед государством, поэтому он не стал придавать это огласке.
Мо Цзинци громко рассмеялся.
— Семья Сюй всегда не любила пустую славу и предпочитала покой, однако Сяньшэн Хунъюй считается моим наставником. То, что я не смог встретить его по прибытии в столицу, воистину невежливо.
Е Ли поспешила ответить, что не смеет о таком и думать, но в душе была не согласна. Да-цзюцзю лишь по указу покойного императора давал ему наставления в учебе, с чего бы он стал его учителем? К тому же, если бы он действительно хотел встретить его, то сделал бы это давно. Она не верила, что Мо Цзинци не знал, когда именно да-цзюцзю приехал в столицу.
Мо Цзинци, очевидно, не собирался задерживаться на этом вопросе и, глядя на Е Ли, произнес.
— Е-сяоцзе стала первой среди ста цветов на фестивале в этом году, даже цзюньчжу Жунхуа несколько раз хвалила Е-сяоцзе перед Тайхоу. Интересно, не позволит ли Е-сяоцзе мне и Тайхоу насладиться этим зрелищем?
Он не дал Е Ли возможности отказаться и взмахнул рукой. Гуннюй и тайцзяни уже вынесли резной письменный стол, на котором были приготовлены кисти, тушь, бумага и тушечница.
— Я не смею претендовать на мастерство.
Е Ли стояла за столом, рисуя и мысленно, сотню раз, проклиная сидящего на возвышении императора. Она действительно не могла понять радости этих императоров прошлого, любивших заставлять людей писать стихи и слагать оды. Ведь не каждый увлекается поэзией, и уж тем более не каждый обладает талантом к импровизации. Что делать, если император назовет твоё имя, а ты не сможешь сочинить стих?
Е Ли прилежно нарисовала орхидею и попутно начертала стихотворение «Уединенная орхидея», написанное вайцзуфу много лет назад. Единственным, что можно было назвать выдающимся, был её почерк. Видя, как взгляды сидящих наверху сменяются от любопытства к удивлению, а затем к разочарованию, Е Ли, не заботясь об этом, почтительно стояла за столом в ожидании оценки императора.
— Уединенная орхидея? Это стихи Сяньшэна Цинъюня? — нахмурившись, спросила Лю-гуйфэй.
Е Ли со смущенным видом произнесла.
— Я, воистину, не сильна в поэзии, прошу Императора простить меня.
В глазах Лю-гуйфэй промелькнуло пренебрежение. Взглянув на рисунок, она сказала.
— Зато почерк у Е-сяоцзе весьма недурен.
Тайхоу тоже на редкость охотно согласилась со словами Лю-гуйфэй. Работа Е Ли с фестиваля «Первая среди ста цветов» сейчас находилась во дворце. Картина действительно не поражала воображение, она была лишь прилежной, а стихи… Трое сидящих в зале единодушно заподозрили, что, то поразительное стихотворение о пионе с праздника точно не принадлежало кисти Е Ли. В конце концов, в семье Сюй талантов было хоть отбавляй. Найти того, кто напишет за Е Ли, было делом нехитрым, и это определенно был кто-то весомый, так что появление подобного стихотворения не вызывало удивления.
— Почерк Е-сяоцзе и вправду хорош.
Е Ли отчетливо почувствовала, что интерес троих наверху к ней значительно угас. Хотя она не совсем понимала, почему люди древности считали, что умение играть на цине, шахматы, каллиграфия и живопись определяют способности и интеллект человека, по крайней мере, такой результат был для неё неплох.
Лишь во второй половине дня Тайхоу отправила людей проводить Е Ли к дворцовым воротам. За это время она успела послужить своей каллиграфией, переписав для Тайхоу свиток сутры. Поскольку никто так и не вспомнил о том, что ей нужно зайти во Дворец Яохуа к Е-чжаои, чтобы попрощаться, Е Ли не решилась беспокоить людей, присланных Тайхоу, и предпочла тоже об этом «забыть». В сопровождении дворцовых слуг, везя дары от императора, Тайхоу и Лю-гуйфэй, она покинула императорский город. Лишь сев в повозку, Е Ли медленно выдохнула воздух, который застоялся в груди за половину дня.
— Сяоцзе, отдохните немного. У вас нездоровый вид, — тихо произнесла Цинюй, протянув руку, она проверила пульс Е Ли.
Цинлуань беспомощно добавила.
— Сяоцзе, должно быть, переволновалась, ведь это был первый визит во дворец. Жаль, что во дворец Тайхоу нам не войти, и мы не могли быть рядом с Сяоцзе.
Цинюй усмехнулась.
— Если бы ты вошла, то, скорее всего, только сама бы себя напугала. Не стоит создавать проблем для Сяоцзе.
Е Ли прислонилась к стенке повозки и прикрыла глаза, давая себе отдых и попутно прокручивая в голове всё, что произошло сегодня во дворце. Во дворце приходилось быть осторожной на каждом шагу, о многих вещах просто не было времени подумать. Император, Тайхоу, Лю-гуйфэй… Казалось, все ведут себя нормально, но в то же время казалось, что за этим скрываются какие-то тайные, запутанные отношения. И еще Е Юэ…
Нет!
Е Ли резко открыла глаза. Цинлуань и Цинюй вздрогнули от испуга.
— Сяоцзе, что случилось?
— Повозка едет не той дорогой! — воскликнула Е Ли.
Не успели её слова затихнуть, как со свистом длинная стрела пробила повозку и вонзилась внутрь.
___________________
- летящий дракон и танцующий феникс (飞龙走凤, fēi lóng zǒu fèng) — энергичная и искусная каллиграфия. ↩︎
- Чжаньдэ (кит. 彰德, пиньинь: Zhāngdé) переводится как:
«Возвышение добродетели» ↩︎ - отвести беду на восток (祸水东引, huò shuǐ dōng yǐn) — переложить свои проблемы на другого, отвести от себя удар. ↩︎
- нельзя показать в приличном обществе (上不得台面, shàng bù dé tái miàn) — нечто недостойное, вульгарное или обладающее низким статусом. ↩︎
- указывать на шелковицу, а ругать акацию (指桑骂槐, zhǐ sāng mà huái) — ругать кого-либо иносказательно, понося другого. ↩︎
- Стойка мабу (扎马步, zhāmǎbù) — базовая позиция в китайских боевых искусствах, имитирующая сидение верхом на лошади. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
