На этом дело можно и закончить.
И чиновники из Военного министерства, и командующий столичными войсками, и даже стоявший подле Се Яньлая военачальник пограничных войск — все застыли в изумлении.
— Ты что творишь? На этом всё и должно было решиться! — военачальник потянул Се Яньлая за рукав, не удержавшись от тихого ворчания. — Когда надо было говорить — молчал, а теперь, когда не надо — заговорил.
Если бы он подал голос раньше, до прихода этих дажэнь из министерства, драку удалось бы предотвратить. А теперь, когда чиновники решили всё уладить, зачем заявлять, что так не пойдёт?
Се Яньлай оттолкнул его руку:
— С чего это оно закончится? Мы ещё не додрались, победитель не выявлен.
Что?! Военачальник вытаращил глаза. Ещё и продолжать!
— Сяо-е! — выкрикнул он.
От потрясения он забыл об официальном чине и выпалил прозвище, которым того называли в узком кругу.
Управитель Чжу услышал это и усмехнулся:
— Командир Се весьма внушителен. И дома он сяо-е, и в пограничных войсках тоже сяо-е.
Военачальник покраснел. По чину он был не ниже Се Яньлая, а по выслуге лет и вовсе превосходил его. Се Яньлай был главным командиром, ответственным за это прибытие в столицу, но называть его «сяо-е» было крайне неуместно — это выставляло его в глазах окружающих высокомерным и деспотичным.
— Чжу-дажэнь, вы не так поняли, — торопливо принялся он объяснять. — Не то чтобы командир Се в армии ведёт себя как е… это лишь наше шутливое прозвище. Мы в армии люди грубые, не особо чтим правила, а командир Се человек очень…
Управитель Чжу улыбнулся:
— Вы слишком скромничаете, доблестный воин. Как по мне, вы очень даже чтите правила, иначе почему вы не зовёте меня «сяо-е»?
Се Яньлай бесцеремонно оттолкнул военачальника.
— Прочь, — он вздёрнул брови. — Сяо-е в армии и есть сяо-е, и что с того? Сяо-е силён, и каждый почитает его как «е». У нас в армии так заведено: тот, кто силён, и есть почтенный «е». Это не то что некоторые, кого величают «дажэнь» лишь потому, что у них на голове чиновничья шапка.
Лицо управителя Чжу исказилось от гнева:
— Ты это о ком?
Военачальник поспешил удержать Се Яньлая, чтобы тот не наговорил лишнего — они уже давно усвоили, насколько ядовитым может быть язык этого сяо-е.
Другие чиновники тоже принялись успокаивать управителя Чжу. В конце концов, это отпрыск рода Се, стоит ли удивляться такой дерзости? Се Яньфан при дворе, может, и выражается красиво, но никто не считает его добряком.
Чиновники утихомирили управителя Чжу, но военачальник не мог сдержать Се Яньлая. Тот вырвался и сошёл со ступеней.
— Я просто хочу вам сказать, — заговорил он, больше не глядя на управителя Чжу, а обращаясь к окружившим его столичным воинам. — Сяо-е ведёт себя дерзко, потому что я силён, и воины, которых я веду, тоже сильны. И раз мы сильны, у нас есть право привередничать и быть дерзкими!
Эти слова мгновенно всколыхнули столичных воинов, которые только начали успокаиваться. Громкие выкрики чиновников на этот раз не возымели никакого действия.
— Се Яньлай! Что ты задумал! — в ярости прикрикнул один из чиновников.
Слуга бросился на колени, преграждая ему путь:
— Цзю-гунцзы, нельзя больше буянить!
Снаружи протиснулись ещё несколько человек. Это были молодые гунцзы, которые кричали Се Яньлаю «Цзю-диди» и «Цзю-гэгэ», а один толстый гунцзы подбежал с криком «девятый дядя».
— Перестань буянить, — толстяк попытался схватить Се Яньлая за руку. Его лицо раскраснелось то ли от возбуждения, то ли от гнева, а голос сорвался на фальцет. — Не забывай о своём нынешнем положении…
Стоило ему коснуться руки Се Яньлая, как тот перехватил его запястье и ударом ноги повалил на колени. Остаток фразы превратился в болезненный вопль.
— С каких это пор ты смеешь указывать мне? — Се Яньлай наступил на него ногой.
Остальные гунцзы мгновенно отпрянули, их лица выражали смесь гнева и страха.
— Се Яньлай… — прошипел Се Сяо, прижатый к земле, сквозь зубы, — мы же на людях…
Дома за закрытыми дверями братья могли драться сколько угодно, но на людях они должны были оставаться дружной семьёй. А сейчас на них смотрели все вокруг.
— Тебе лицо совсем не дорого?
Се Яньлай наклонился к нему и, надавив ладонью на его лицо, негромко спросил:
— Ты знаешь, для чего ты живёшь?
Что за бред? Из-за руки Се Яньлая пухлое лицо и маленькие глаза Се Сяо превратились в узкую щёлку. Лицо юноши перед ним расплывалось, и лишь в глазах читалось холодное презрение и… жалость?
Жалость?
Кто ещё кого должен жалеть?
— Се Яньлай, ты… — вскрикнул Се Сяо.
Се Яньлай оборвал его:
— Я тебе скажу. Ты живёшь лишь для того, чтобы я мог тебя бить.
Договорив, он отвесил ему звонкую пощёчину.
Окружающие вздрогнули. Испугались не только гунцзы из рода Се — чиновники и военачальники тоже вытаращили глаза. Этот Се Яньлай и впрямь был невыносимо дерзок и дома, и в свете.
Бить так собственного родича!
Се Яньлай пинком отшвырнул Се Сяо, засучил рукава и мимоходом выхватил длинный меч из-за пояса военачальника.
Тот, опомнившись, испугался:
— Сяо… Се! Что ты собрался делать!
Се Яньлай не удостоил его ответом. Меч в его руке провернулся, сверкнув холодным блеском. Гунцзы из рода Се невольно отступили ещё дальше, чиновники тоже поспешили убраться с пути.
— Се Яньлай! — выкрикнул управитель Чжу. — Это военный лагерь, что ты творишь?
— В военном лагере, конечно же, нужно заниматься тем, чем подобает воинам, — ответил Се Яньлай. — А ну, давайте! Я, Се Яньлай, сражусь с вами…
Се Яньлай развернул меч, направив его острие на плотный строй столичных войск.
— Пусть эти солдаты-барчуки увидят, что мы истинно непобедимы в Поднебесной, вот насколько мы сильны и дерзки!
Столичные воины сначала оторопели, а затем их захлестнула ярость. Какие ещё «солдаты-барчуки»? Кто здесь и выглядит как истинный избалованный гунцзы, так это этот тип по фамилии Се!
— Раз хочешь драться — подерёмся!
— Братья, покажем ему, что мы не даром хлеб в столице едим!
Если раньше это место напоминало котёл с кипящей водой, то теперь оно превратилось в трясину, в которой мгновенно и беспомощно утонули управитель Чжу и остальные чиновники.
Войска снова промчались по улицам столицы, сея вокруг суматоху и беспорядок.
— За городскими стенами и впрямь началась настоящая битва…
В глубине императорского города царила тишина и торжественность.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
