Чу Чжао стояла на Тереме Юйсюлоу; налетевший порыв ветра осыпал её лепестками цветов.
— Время летит так быстро, — сказала она, протягивая руку, чтобы поймать летящий лепесток. — Весна уходит, и весна возвращается вновь.
С тех пор как прошлой весной она вернулась в столицу, дни тянулись то в делах и заботах, то в праздном покое, и вот незаметно пролетел ещё один год.
— Как поживает дядя в академии? — спросила она, повернув голову.
Чу Тан стояла позади неё, забавляясь с попугаем, которого А-Лэ держала в руках. Она с улыбкой кивнула:
— Очень хорошо. Только что пришло письмо. Он пишет, что с началом нынешней весны число учеников, прибывших в академию, сильно возросло. Мой отец очень доволен, да и мать тоже.
Чу Лань был доволен тем, что учеников стало больше и его слава растёт. Мать же радовалась обилию платы за обучение1 и тому, что академия расширилась, получив в распоряжение участок земли.
Давным-давно Чу Лань хотел заполучить ту землю, задействовал множество связей, но местные власти и слушать его не желали.
Теперь же Чу Ланю не нужно было даже открывать рот — стоило лишь намекнуть, и чиновники управы тут же поднесли ему документы на право владения.
Говоря об этом, Чу Тан немного занервничала и добавила:
— Если это неуместно, я велю отцу вернуть землю.
В той, прошлой жизни, Чу Лань вёл себя так же: захватывал множество полей, вызывая бурное негодование в народе и покрывая своё имя позором. Чу Чжао на мгновение замолчала, а затем произнесла:
— Оставить эту землю можно, но при условии, что дядя будет бесплатно обучать сотню учеников.
Чу Тан опешила, но тут же всё поняла:
— Чтобы отец использовал доходы с этой земли для наставления на истинный путь и преподавания.
Бесплатное обучение означало не только отсутствие платы, но и то, что академия брала на себя все расходы на их содержание, а это немалые траты.
Чу Чжао кивнула:
— Брать у народа и использовать на благо народа… разве не так дядя обретёт ещё большее признание?
Чу Тан невольно рассмеялась. Отец-то согласится — он не ведёт хозяйство и не знает цены зёрну и маслу, но мать точно будет против. При таком раскладе владение этой землёй станет убыточным. Что ж, зато это поможет обуздать алчность матери и отца.
— Я знаю, дядя и тётя хотят многого, ведь я теперь хуанхоу, — с улыбкой сказала Чу Чжао. — Но именно потому, что я хуанхоу, я сама хочу ещё большего. Я хочу, чтобы дядя стал великим учёным мужем своего края, наставляющим на истинный путь; хочу, чтобы тётя была добродетельной, милосердной и посвятила себя спасению людей; хочу, чтобы трое моих двоюродных братьев стали моей опорой и шли ради меня в бой; я хочу, чтобы все мои родные приносили славу мне, хуанхоу. Передай эти слова дяде и тёте.
Чу Тан с улыбкой кивнула, но затем беспомощно добавила:
— Твои слова снова до смерти напугают де и мать. Они ведь только-только успокоились после бегства из столицы.
В прошлом году, когда Чу Лань в качестве героя, захватившего Чжуншань-ван-шицзы Сяо Сюня, вернулся в столицу вслед за Его Величеством, императорский двор обсуждал награды. Чу Лань вошёл в Академию Ханьлинь, Цзян-ши получила титул гофужэнь, а Чу Тан — титул цзюньчжу.
Однако после возвращения в столицу Чу Чжао посоветовала Чу Ланю отказаться от должности, покинуть столицу и вернуться в академию, чтобы продолжить преподавание.
В то время Чу Лань как раз забрал Чу Кэ и двух других сыновей, скрывавшихся в академии от беды, а также двух наложниц; вся семья готовилась вместе наслаждаться богатством и процветанием.
Стоило Чу Чжао произнести те слова, как Чу Лань тут же вознамерился бежать в императорский город, чтобы объясниться с ней.
— Пусть приходит, — велела Чу Чжао А-Лэ передать свои слова. — Другие не знают, что ты натворил, но разве Его Величество не знает? Откуда взялись эти награды за заслуги? Если другие не ведают, то неужели в твоём сердце нет ясности?
На Чу Ланя словно вылили ушат ледяной воды. Гнев его мгновенно улетучился, он лишь тяжело вздохнул, жалуясь и моля о пощаде:
— Как бы то ни было, мы одна семья. Неужели это дело так и не останется в прошлом?
— Оно может остаться в прошлом, — передала А-Лэ слова Чу Чжао с лучезарной улыбкой на лице, поддерживая Цзян-ши под руку. — После случившегося барышня поняла, что старший господин и старшая фужэнь — её близкие люди. Мы все одна семья, и есть дела, которые именно вам сподручнее всего исполнить. Посмотрите сами: в этот раз перед лицом всего мира мы очистили наше имя от былых связей с Чжуншань-ваном. В будущем найдётся ещё немало дел, где господину и фужэнь нужно будет выступить и помочь…
В будущем?
Ещё и помогать?
Чу Лань и его жена прекрасно понимали, как именно они «очистили имя» в этот раз. Разве это была помощь? Это был смертельный риск!
А Чу Тан, навестив Чу Чжао во дворце, вернулась сама не своя, бормоча: «Какая же я была дура», «Я была в такой опасности».
Чу Лань и его жена не на шутку перепугались и стали расспрашивать, в чём дело. Чу Тан рассказала им, что поимка Сяо Сюня действительно была устроена Чу Чжао, но когда она из любопытства спросила, каков был план на случай неудачи, Чу Чжао честно призналась ей, что никакого плана не было — она просто положилась на удачу.
— Если нам повезёт, то мы выиграем, а если не повезёт — что ж, ничего страшного, умрём все вместе.
Оказывается, они и впрямь могли погибнуть.
Оказывается, это была азартная игра.
От этих мыслей чету Чу прошиб холодный пот.
— Не беспокойтесь, дагуань и дафужэнь получили титулы и впредь будут главами дома. Молодые господа уже вернулись? Если в будущем возникнут дела, просто поручите их им, — весело щебетала А-Лэ.
Молодые господа! Она же хочет отправить его сыновей на смерть!
Если сыновья погибнут, как им, родителям, жить дальше?
— Я всё понял. Чу Чжао бессердечна и хладнокровна, на неё нельзя полагаться, — сказал Чу Лань Цзян-ши. — Второго брата больше нет, её собственная ветвь семьи слаба. Чтобы прочно удерживать место хуанхоу, она может полагаться только на нас — на то, что мы будем отдавать за неё силы, проливать кровь и рисковать жизнями.
Уяснив это, Чу Лань более не колебался и немедленно увёз всю семью из столицы в академию. Чу Тан осталась в столице под предлогом того, что все не могут уехать сразу; к тому же она была лишь девушкой, и её присутствие могло смягчить нрав Чу Чжао, если та вдруг разгневается.
Оказавшись в Академии Цяошань, Чу Лань с облегчением вздохнул. Здесь он не только был вдали от Чу Чжао и императора, но и пользовался таким почётом, какого никогда не видал в столице. И местные именитые кланы, и чиновники — все относились к нему с величайшим почтением. Они знали, что он дядя хуанхоу, знали о его мудрости и отваге при захвате Сяо Сюня, знали о его обширных познаниях…
Чу Лань чувствовал себя как рыба в воде. Жизнь здесь была куда приятнее, чем в столице. Он больше не хотел быть чиновником и запретил Чу Кэ и двум другим сыновьям идти на службу — ведь став чиновниками, они окажутся в руках Чу Чжао, и им придётся сражаться за неё и рисковать головами.
Когда жизнь стала комфортной, Чу Лань начал всё больше заноситься. Теперь вот принялся прибирать к рукам земли; если его не остановить, его жадность будет только расти.
А где жадность, там и чужие ловушки.
Чу Тан, опершись на перила, вздохнула:
— Когда же мы сможем жить, не оглядываясь на каждом шагу с такой осторожностью?
Чу Чжао улыбнулась:
— Людям в любое время нужно жить осмотрительно.
Однако мгновение спустя она добавила:
— Наверное, лет через семь или восемь станет полегче.
Семь или восемь лет? Чу Тан спросила об этом просто к слову, она и сама знала, что жизнь требует осторожности, и не ожидала, что Чу Чжао назовёт конкретный срок.
— Почему именно через семь или восемь лет? — с любопытством спросила она.
Потому что в той жизни она умерла через восемь лет. Если в этой жизни ей удастся пережить тот срок, значит, судьба действительно изменилась.
Чу Чжао улыбнулась:
— Потому что к тому времени мы вырастем и станем более зрелыми и рассудительными.
Чу Тан невольно рассмеялась:
— Мне кажется, я уже достаточно зрелая и рассудительная, как и подобает цзюньчжу.
Она понимала, что Чу Чжао не сказала всей правды, но и расспрашивать не стала. Осторожные и рассудительные люди знают, что такое чувство меры.
— Няннян, — раздался сзади голос служанки. — Титулованные дамы уже прибыли.
Сегодня Чу Чжао устраивала во дворце большой пир в честь цветения.
Чу Чжао вместе с Чу Тан спустилась с Терема Юйсюлоу, однако не направилась сразу к гостьям.
— А-Тан, ты пока прими фужэнь вместо меня, — сказала она. — А я загляну к Его Величеству и приведу его с собой. Я обещала ему, что сегодня из-за банкета он закончит уроки пораньше.
Чу Тан согласилась. Став цзюньчжу, она стала ещё искуснее принимать знатных дам от имени хуанхоу. В сопровождении служанок она чинно удалилась.
Чу Чжао же через Императорский сад направилась к внутренним покоям. Едва свернув в проход между стенами, она увидела у дворцовых ворот под деревом глицинии молодого мужчину.
Он был облачён в чиновничье платье; статный и высокий.
Едва взглянув на его спину, Чу Чжао сразу узнала его и радостно окликнула:
— Сань-гунцзы, вы вернулись!
Се Яньфан, услышав голос, обернулся. Солнечный свет, пробиваясь сквозь пышные гроздья глицинии, падал на него, окружая сияющим ореолом.
— Хуанхоу Дянься, — с улыбкой поклонился он.
- Плата за обучение (束脩, shùxiū) — традиционное вознаграждение учителю, которое в древности подносили в виде связок сушёного мяса. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
