Молодой человек вздёрнул подбородок, его фениксовы глаза сузились. Он выглядел высокомерным и насмешливым, но брови его невольно сошлись на переносице, смягчая это пренебрежение.
Чу Чжао, подперев рукой подбородок, смотрела на него. Ей казалось, что он остался таким же, как во время их путешествия, но присмотревшись, она заметила перемену — возможно, из-за мундира офицера запретной гвардии он выглядел суровее, чем прежде.
— А-Цзю, ты такой проницательный, — улыбнулась она. — Я уже стала императрицей, а ты всё равно меня раскусил.
Видя её лукавую усмешку, Се Яньлай хмыкнул:
— Так ты думаешь, что раз стала императрицей, то теперь всесильна и тебе всё дозволено?
Чу Чжао улыбнулась:
— Я и до того, как стала императрицей, ничего не боялась.
— И то верно, — Се Яньлай холодно усмехнулся, его взгляд потяжелел. — Ладно ещё ты стравливала меня, но сейчас ты пытаешься вбить клин между ним и Дэн И. Неужели ты думаешь, что с ними шутки плохи?
Чу Чжао выпрямилась:
— Когда это я тебя стравливала? Разве твои отношения с семьёй Се нуждаются в моём вмешательстве?
Се Яньлаю на мгновение не нашлось что ответить.
— Я к тебе со всей душой, а ты подозреваешь меня в дурных намерениях. Может, тебе было бы приятнее, если бы я, как остальные из семьи Се — например, тот же Се-ци-е, — порола тебя плетью и издевалась над тобой? — возмутилась Чу Чжао.
— Что за чепуха! — Се Яньлай хлопнул ладонью по столу. — Оставь эти пустые разговоры. Зачем ты наговорила им обоим, что не доверяешь другому?
Чу Чжао ответила:
— Чтобы получить возможность присутствовать на заседаниях императорского двора и заниматься государственными делами.
Се Яньлай возразил:
— Тогда так бы и сказала напрямую! Сказала бы Се Яньфану, что не доверяешь Дэн И, и попросила его помощи, а Дэн И — что не веришь Се Яньфану. Ты думаешь, они действительно тебе поверили? Они же не трёхлетние дети.
Чу Чжао произнесла:
— Я и не хотела, чтобы они мне верили. Я знаю, что они не верят.
Се Яньлай посмотрел на неё и протяжно протянул:
— О-о… Значит, ваш подданный был глуп, а императрица-нян прозорлива и всё заранее спланировала.
Чу Чжао рассмеялась:
— Брось этот сарказм.
Не давая Се Яньлаю вставить ни слова, она спокойно продолжила:
— Всё очень просто, я уже говорила: твои плохие отношения с семьёй Се — не моя заслуга. Точно так же Тайфу Дэн И и Се-сань-гунцзы изначально не доверяли друг другу. И я сделала это вовсе не для того, чтобы заставить одного из них поверить в моё доверие к нему.
Се Яньлай уже всё понял и горько усмехнулся про себя. Он и раньше знал, что эта девчонка невероятно смелая.
— Значит, Дянься сделала это для того, чтобы они не верили вам, — произнёс он.
Чу Чжао не обратила внимания на то, как он меняет обращения, и кивнула.
— Верно. Я просто дала им понять, что тоже не доверяю им. В таком случае… — Она улыбнулась. — Они сами захотят заслужить моё доверие.
Се Яньлай слегка оторопел. Девушка улыбалась, но в её глазах застыла глубокая печаль. Когда-то она с лёгкостью отдала своё доверие, посвятив всю себя без остатка одному человеку, но в итоге и её доверие, и она сама оказались ничего не стоящими.
— А-Цзю, сейчас я императрица. Я спасла жизнь императору, я — человек, которому он доверяет больше всех, и в моих руках военная власть.
Она посмотрела на Се Яньлая.
— Почему я должна доверять им? Не они ли должны стремиться завоевать и получить моё доверие?
Се Яньлай смотрел на сидящую перед ним девушку. Её взгляд был ясным, наряд и украшения — простыми, в ней не было ни величественности, ни роскоши, но…
Даже тогда на казённой почтовой станции, когда А-Фу была в отчаянном положении и молила о спасении, в её глазах вспыхивал тот же свет — свет существа, которое не желает никому подчиняться и которое нельзя недооценивать, свет, заставляющий нервничать и быть начеку.
Затем её имя прогремело на всю столицу.
А теперь она — императрица.
А он ещё имел наглость пытаться наставлять её и учить жизни.
Ей теперь достаточно было шевельнуть пальцем, чтобы стереть его в порошок.
Се Яньлай усмехнулся. Он поднялся и поклонился Чу Чжао:
— Ваш подданный…
Но в этот момент за дверью послышались шаги и приглушённые голоса евнухов:
— Император…
Се Яньлай замолчал и обернулся. Он увидел Сяо Юя, который стоял за дверью и слегка заглядывал внутрь, но не решался войти.
— А-Юй, — с улыбкой позвала Чу Чжао, маня его рукой.
Только тогда Сяо Юй вошёл и быстрыми шагами подошёл к Чу Чжао. Взглянув на Се Яньлая, он произнёс:
— Дядя.
Се Яньлай поклонился ему:
— Приветствую императора.
Сяо Юй кивнул:
— Дяде не нужно церемониться, пожалуйста, присаживайтесь.
— Благодарю, Ваше Величество, — ответил Се Яньлай.
Но садиться не стал.
Чу Чжао взяла Сяо Юя за руку и спросила:
— Урок закончился?
Ци-гунгун вошёл следом и с улыбкой сказал:
— Только что закончилось одно занятие, скоро придёт учитель, чтобы преподать Его Величеству каллиграфию.
Сяо Юй протянул руку:
— Мне осталось написать всего пять листов иероглифов.
Чу Чжао рассмеялась:
— Тогда и я напишу пять листов, а учитель пусть рассудит, у кого вышло лучше. Согласен?
Сяо Юй кивнул:
— Хорошо.
Ци-гунгун поддразнил её:
— Старый раб.
Чу Чжао весело рассмеялась и посмотрела на Ци-гунгуна:
— Ци-гунгун, ты, должно быть, видел, как много раз я проигрывала, и боишься, что я не сравнюсь с А-Юем?
С этими словами она притворно закатала рукава.
— После того литературного собрания я сделала большие успехи и не боюсь проиграть А-Юю.
Сяо Юй улыбнулся и сжал маленькие кулачки:
— Я тоже не боюсь соревноваться с цзецзе.
Сказав это, он повернулся к Се Яньлаю:
— Дядя, ты тоже посоревнуйся с А-Юем.
— Я не умею писать, — отрезал Се Яньлай.
На личике Сяо Юя отразилось изумление. В его представлении на свете не было людей, которые не умели бы писать, тем более среди членов семьи Се. Его дядя…
Его другой дядя, о котором так часто упоминала мать, тот самый Се-гунцзы, был прославлен на весь мир, был эрудирован, талантлив и умел всё на свете.
— Он нам не соперник, — смеясь, сказала Чу Чжао и похлопала Сяо Юя по плечу. — Вот когда А-Юй начнёт учиться верховой езде и стрельбе из лука, тогда мы и посоревнуемся с твоим дядей.
Сказав это, она вскинула бровь, глядя на Се Яньлая.
Посмотрим, что он скажет теперь. Неужели заявит, что и этого не умеет?
Сяо Юй тоже понял, что Чу Чжао подшучивает над дядей.
На самом деле тот дядя, о котором постоянно говорила мать, тоже был искусен в верховой езде и стрельбе. Мать говорила, что он превосходит даже отца.
Но какая разница? Ребёнок рассмеялся вслед за Чу Чжао.
Глядя на то, как взрослый и ребёнок смеются над ним, Се Яньлай мысленно закатил глаза и махнул рукой:
— Ваше Величество, я пойду, у меня есть дела.
Не дожидаясь ответа Сяо Юя и Чу Чжао, он развернулся и вышел.
Вслед ему донёсся тихий смех. «Какая скука!» — холодно усмехнулся он про себя. Обернувшись, он увидел, что эти двое уже сидят рядышком и, склонив головы, о чём-то весело шепчутся.
Эта девчонка поистине… одновременно наивна и искушена, бесстрастна и полна чувств.
Да какая разница, какая она, его это не касается. Се Яньлай отвёл взгляд и зашагал прочь, но, отойдя на небольшое расстояние, остановился. Он будто о чём-то раздумывал, в чём-то сомневался и медлил.
Стражники вокруг делали вид, что не замечают его, позволяя ему стоять на месте подобно неподвижному столбу.
Чу Чжао поболтала и посмеялась с Сяо Юем некоторое время, пока Ци-гунгун не пригласил императора на урок. Чу Чжао действительно пошла вместе с ним, написала пять листов иероглифов, и учитель Ци оценил их.
Она не стала намеренно проигрывать Сяо Юю, приложив всё своё мастерство, и получила высокую похвалу от учителя.
Когда начался следующий урок, Чу Чжао вышла из кабинета Сяо Юя и сразу же увидела Се Яньлая.
Чу Чжао замерла от неожиданности и поспешила к нему:
— Ты не ушёл? Ждал меня здесь всё это время? Что-то случилось? — Она посмотрела на окружающих евнухов. — Почему мне не доложили?
Евнухи склонили головы, собираясь покаяться в своей вине, но Се Яньлай нетерпеливо прервал их.
— Я сам запретил им, — сказал он. — Ничего особенного не случилось.
«Если ничего не случилось, то почему ты здесь?» — подумала Чу Чжао и, кивнув, махнула рукой евнухам. Те мгновенно, подобно воде, отступили, и у входа в зал они остались вдвоём.
— Говори, — тихо произнесла Чу Чжао.
«Зачем она прогнала всех, будто я собираюсь сказать что-то непозволительное?» — нахмурился Се Яньлай.
Он сделал шаг вперёд:
— Чу Чжао, тебе следует пойти и навестить своего отца.
Чу Чжао слегка опешила, глядя на молодого человека.
Оказывается, кроме неё самой, был ещё кто-то, кто помнил о её отце.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
