Прошёл уже месяц с момента восшествия нового императора на престол. Прежний император обрёл покой в императорской усыпальнице, а столичные смуты были погребены вместе с ним.
После дождя лето миновало, и столицу окутала осенняя прохлада.
Сад Чуэнь преобразился словно за одну ночь, будто красавица скинула лёгкий летний наряд и облачилась в яркие осенние одежды.
Терема и беседки окружила золотая и тёмно-красная листва.
— Как красиво, — Ци Лэюнь подняла с юбки опавший лист, поднесла к глазам, а затем указала в другую сторону. — У Беседки Парящих Облаков вид ещё краше.
С этими словами она приподняла подол и легко пошла вперёд, указывая путь.
— Все идите за мной.
Затем она распорядилась служанкам подле себя:
— Расставьте чай и угощения там.
Однако девушки не спешили радостно следовать за ней. Одна из них даже скривила губы:
— Ци Лэюнь, это место вовсе не твой дом.
Ци Лэюнь услышала это и хмыкнула:
— Я живу здесь в гостях, а значит, в данный миг я здесь хозяйка.
Семья Ци Лэюнь до сих пор жила в Саду Чуэнь. Для восстановления дома семьи Ци требовалось время. Хотя они и узнали, что Чу Чжао стала императрицей, люди из семьи Ци, посовещавшись, решили проявить бесстыдство и остаться в Саду Чуэнь. Такую редкую возможность сблизиться с императрицей никак нельзя было упускать.
Поговаривали, что в полночный час Ци-фужэнь шептала Ци-лао-е, что пожар в их доме, возможно, был волей небес, позволившей им связать судьбу с императрицей.
Ци-лао-е отчитал жену за глупые речи, сказав, что это следует называть «счастьем и горем, что опираются друг на друга»1.
Так или иначе, супруги отбросили печаль об утраченном жилище и в радостном расположении духа продолжали жить у Чу, не собираясь уходить. Когда друзья и близкие намекали Ци-лао-е, что это не совсем пристойно, он в ответ бранил их:
— Это милость и добросердечие Её Величества императрицы. Помимо моей семьи, в Саду Чуэнь нашли приют и многие другие.
Ци Лэюнь тем более не видела в этом ничего дурного.
— Что за человек эта Чу Чжао, — начала она.
Она не успела закончить, как заметила странные выражения на лицах девушек. Всем было прекрасно известно, что Чу Чжао за человек: она била людей, бранилась, была заносчивой и властной…
Ци Лэюнь снова хмыкнула:
— Чу Чжао — это человек, чья преданность достигает самих небес2, кто ненавидит зло так же сильно, как врага, и кто искореняет сильных, поддерживая слабых.
Девушки не выдержали и расхохотались.
— Полно тебе, Ци Лэюнь, — с упрёком сказала одна из них. — Перестань называть её просто Чу Чжао, теперь она императрица.
Хотя они не виделись лишь короткое время, Чу Чжао больше не была их ровней, она стала благороднейшей императрицей.
— Чу Тан… — тихо спросила одна из девиц, указывая в сторону. — Она по-прежнему никого не принимает?
С тех пор как закончилась смута, ворота усадьбы семьи Чу были плотно закрыты. Похороны прежнего императора и церемония восшествия на престол прошли согласно ритуалам, но двери усадьбы так и не отворились, и многим гостям было отказано в приёме.
Из-за кончины прежнего императора и гибели наследного принца супруги из рода Чу слегли от чрезмерного горя. Они не могли разделять слёзы и скорбь с гостями и тем более не могли принимать поздравления.
Лестницу приставили к стене. Ци Лэюнь взобралась наверх. Остальные девушки, хоть и испытывали беспокойство, в силу юного возраста не могли скрыть любопытства и с волнением и восторгом взирали на неё.
— Чу Тан, Чу Тан! — закричала Ци Лэюнь.
Вскоре с той стороны действительно послышались дробные шаги, и раздался голос Чу Тан-сяоцзе:
— Ци Лэюнь, зачем ты опять лезешь на стену?
Она вышла! Девушки внизу заволновались, кто-то негромко позвал Чу Тан по имени.
Ци Лэюнь, прислонившись к краю стены, сказала девушке по ту сторону:
— Все беспокоятся о тебе, вот и пришли навестить.
Чу Тан улыбнулась:
— Какое там «беспокоятся», верно пришли разузнать новости.
Хотя из-за стены её не было видно, этот знакомый тон и кокетливые нотки в голосе подтверждали — перед ними была прежняя Чу Тан. Голоса девушек, зовущих её, зазвучали громче.
Кто-то из девиц тоже вознамерился найти лестницу и взобраться наверх.
— Не нужно лезть на лестницу и не нужно меня расспрашивать, — произнесла с той стороны Чу Тан. — Скоро мы все и так встретимся.
Что это значило? Ци Лэюнь с любопытством спросила с вершины стены:
— Где это мы встретимся?
Чу Тан подняла голову и улыбнулась:
— Её Величество императрица устраивает пир. Она созывает титулованных дам, которым дозволено взять с собой детей.
Пир!
Аудиенция!
Ци Лэюнь вскинула руки и радостно закричала: «Как замечательно!», едва не свалившись с лестницы, чем вызвала новый взрыв смеха у подруг.
Проведение пира в императорском городе вновь свидетельствовало о том, что династия вернулась к обычному порядку жизни.
Перед императорским городом тек поток повозок, подобный воде, и тянулась вереница лошадей, подобная дракону.
Повсюду стояли запретные стражи, евнухи и чиновники, направлявшие движение и поддерживавшие порядок. Несмотря на это, шума избежать не удалось.
Ци Лэюнь, идя в толпе, невольно озиралась по сторонам. Она слышала, что беды, обрушившиеся на императорский дворец, были куда страшнее тех, что постигли их дом, но сейчас казалось, будто ничего и не случилось…
— Не верти головой, — Ци-фужэнь, краем глаза следившая за дочерью, немедленно тихим голосом приструнила её.
Ци Лэюнь поспешно отвела взгляд, но глаза её продолжали бегать, высматривая, кто здесь, а кто там, кто во что одет и какие украшения носит.
Ци-фужэнь пришлось взять её за руку и, стиснув зубы, прошептать:
— Это императорский город. Если и дальше будешь нарушать приличия, я велю отправить тебя назад.
Раньше эти слова могли напугать, но не сейчас. Ци Лэюнь даже воодушевилась:
— Императрица-няннян специально пожелала нас видеть.
Другие девушки, слышавшие слова Ци Лэюнь, тут же тихонько засмеялись, перемигиваясь друг с другом.
Шествие на мгновение стало ещё оживлённее.
Знатные дамы чувствовали себя беспомощными. Хотя в указе об этом прямо не говорилось, именно эти девицы первыми прознали о пире и принесли весть домой. А вспомнив, что императрица — это Чу Чжао, несложно было догадаться об истинном смысле приглашения.
По правилам, титулованные дамы, входя во дворец, могли брать с собой максимум невесток, но никак не девиц четырнадцати-пятнадцати лет. Однако в этот раз правила не действовали, и им пришлось взять дочерей с собой.
И посмотрите на них — у этих детей совершенно нет манер.
— Чего бояться, — пробормотала Ци Лэюнь. — В своё время у неё манер было ещё меньше, чем у нас, она не станет нас винить.
За эти слова, что могли навлечь беду, Ци-фужэнь, забыв о благопристойности, ударила её:
— Скажешь ещё хоть слово, и увидишь, посмею ли я отправить тебя назад! Я твоя нян, и никто не вправе винить меня. И к тому же… Неужели вы сами забыли, как неучтиво и недружелюбно обходились с ней в прошлом?
Старшие не придавали значения делам молодёжи, но это не значило, что они о них не знали. Просто в большинстве случаев в это не требовалось вмешиваться.
— Как ты с ней обращалась прежде? Тогда она только прибыла, была здесь чужой и не знала местных порядков, поэтому не смела ничего предпринять. Теперь же всё совсем иначе.
- Счастье и горе, что опираются друг на друга (福祸相依, fú huò xiāng yī) — китайская мудрость о том, что за бедой следует удача, а в благополучии кроется семя будущих проблем. ↩︎
- Преданность достигает самих небес (义薄云天, yì bó yún tiān) — идиома, описывающая высочайшую степень верности и благородства. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
