— Ты раньше сбежала из столицы, и хотя встретилась со мной и по несчастью была задержана, в итоге, пройдя через столько испытаний после возвращения в столицу, ты всё же снова отправилась в путь.
— К тому же, на этот раз ты позволила мне сопровождать тебя.
— Это доказывает, что ты, Чу Чжао, под покровительством Небес.
— Подумай сама: в столице тебя и люди, и собаки ненавидели1, но никто ничего не мог с тобой поделать, и ты даже стала императрицей.
Услышав это, Чу Чжао не выдержала и округлила глаза:
— Глупости какие, это кого ещё и люди, и собаки ненавидят!
Она подняла голову: молодой командир смотрел строго перед собой, так что она видела лишь его подбородок.
— Это тебя и люди, и собаки ненавидят, — сказала Чу Чжао.
Се Яньлай усмехнулся:
— Я — внебрачный сын, ненавистный и людям, и собакам, а ты — императрица… — Он опустил голову, глядя на сидящую перед ним девушку, и вскинул брови: — Тоже, в равной степени, ненавистна и людям, и собакам.
Чу Чжао рассмеялась. Она понимала, что он имел в виду: заняв место императрицы, она вызвала отвращение у многих; придворные чиновники презирали её за само появление при дворе. Даже Дэн И выбрал её лишь потому, что у него не было иного выхода. Что же касается Се Яньфана, то он, вероятно, предпочёл бы видеть на престоле ту императрицу, которую выбрал бы сам.
В той жизни её восшествие на престол принесло удовлетворение многим, и лишь она одна была несчастна.
В этой жизни её положение императрицы многим пришлось не по нраву — значит, в этот раз беда её минует.
После этого разговора напряжение немного спало. Чу Чжао лукаво улыбнулась:
— Такая жизнь, когда тебя и люди, и собаки ненавидят, на самом деле довольно неплоха.
Се Яньлай хмыкнул:
— Вот посмотри на себя: у тебя же всё на лице написано, как тут не презирать.
— Мой отец меня не презирает, — ответила Чу Чжао. — И мама, будь она жива, тоже не презирала бы. — Она посмотрела на Се Яньлая: — А ты…
Се Яньлай освободил руку, натянул капюшон ей на голову, заглушая её слова. Голос девушки превратился в невнятное «а-а-у», и она замахала руками, словно кошка.
Се Яньлай усмехнулся и сосредоточенно всмотрелся вдаль. Внезапно он снова стянул с неё капюшон:
— Я же говорил: тем, кого и люди, и собаки ненавидят, тоже может улыбнуться удача. Чу Чжао, смотри вперёд.
Чу Чжао посмотрела вдаль. Перед глазами всё ещё немного плыло, и она поспешно потерла их кулаками. В тот же миг до неё донёсся крик посыльного, скакавшего впереди:
— Генерал Чу! Это генерал Чу едет!..
На самом деле Чу Чжао и без крика посыльного уже разглядела сквозь пальцы человеческие силуэты. Посреди бескрайней заснеженной земли неподвижно замер отряд всадников. Неизвестно, сколько они там простояли, но их тяжёлые плащи стали совершенно белыми.
Возглавлявший их мужчина, верхом на коне, казался величественным, словно гора, и чистым, будто белая нефрит.
Едва завидев отца, Чу Чжао захотела в мгновение ока оказаться рядом с ним.
Но когда лошади приблизились и она смогла отчётливо разглядеть лицо мужчины — его брови, нос и глаза, — Чу Чжао вдруг замерла в оцепенении.
— А-Чжао! — крикнул Чжун Чжанжун с тревогой и плохо скрываемой печалью в голосе.
— С ней всё в порядке, — отозвался Се Яньлай. Подхватив девушку, он помог ей спрыгнуть с коня.
У Чу Чжао на миг голова пошла кругом, она вскрикнула и окончательно пришла в себя.
— Напугали мы нашу А-Чжао, — с улыбкой произнёс Чу Линь, спокойно сидя в седле.
Се Яньлай посмотрел на него, нахмурился, почуяв неладное, но Чу Чжао уже бросилась вперёд.
Чу Линь спешился. Чжун Чжанжун поспешно подхватил его под руку:
— Осторожнее… Генерал, вы неважно себя чувствуете.
Чу Чжао, собиравшаяся прыгнуть отцу в объятия, резко остановилась. Она медленно протянула руку и коснулась рукава Чу Линя.
— Хочешь убедиться, настоящий ли я? — рассмеялся Чу Линь и широко развёл руки. — Иди сюда. Хоть А-Чжао и выросла, я, твой старый отец, всё ещё могу поднять тебя на плечи.
Чу Чжао прыснула от смеха, и слёзы брызнули из её глаз. Больше не колеблясь, она прильнула к груди отца.
— Де, — всхлипнула она. — Я долго…
— Долго-долго меня не видела, верно? — подхватил её слова Чу Линь и с улыбкой нежно погладил дочь по голове. — Я знаю, всё знаю.
Да, это длилось очень долго. Ей пришлось пройти через смерть, чтобы снова встретиться с отцом. Чу Чжао чувствовала, что объятия отца совсем не греют — неизвестно, сколько он прождал здесь на холоде: его одежды были ледяными, а руки — холодными как лёд.
Но она наконец-то увидела отца.
Сцена встречи отца и дочери заставляла глаза застилать слезами. Чжун Чжанжун и сам был готов разрыдаться, если бы не один человек, маячивший перед глазами.
«Этот паршивец», — Чжун Чжанжун гневно уставился на Се Яньлая. Опять он!
Се Яньлай тоже посмотрел на него, качнул головой в сторону Чу Линя и указал пальцем на свои глаза.
«Этот негодник, от него ничего не скроешь, даже сяоцзе ещё не заметила», — Чжун Чжанжун метнул на Се Яньлая яростный взгляд, беззвучно приказывая: «Заткнись».
Се Яньлай усмехнулся и отвернулся.
В открытом поле было слишком холодно. Несмотря на волнение от встречи, Чу Чжао не забыла о здоровье отца. Хотя он лично приехал встретить её, то, что Чжун-шу вопреки обыкновению так торопил её приехать, явно указывало на серьёзность положения.
Отец приехал встретить её, должно быть, боясь, что она испугается.
Обменявшись лишь парой фраз, все немедленно отправились в город. Поскольку до него было недалеко, лишних лошадей с собой не брали.
Чжун Чжанжун хотел приказать нескольким солдатам уступить коней и идти пешком, но Чу Чжао уже схватила Се Яньлая за руку и замахала другой:
— Не нужно, не нужно, я поеду вместе с А-Цзю.
Се Яньлай, нахмурившись, стряхнул её руку, но ничего не сказал.
Чу Линь, которому Чжун Чжанжун помогал сесть в седло, посмотрел в их сторону.
Се Яньлай встретился с ним взглядом.
Даже зная, что тот уже ничего не видит, он всё равно почувствовал себя неловко.
Чу Линь с улыбкой проговорил:
— Премного благодарен начальнику гарнизона Се. Придётся вам потрудиться ещё немного.
«И чего этому паршивцу трудиться?» — Чжун Чжанжун покосился на Се Яньлая, а тот в ответ лишь закатил глаза. «Посмотрите только, до чего несносный мальчишка».
Се Яньлай подождал, пока Чу Чжао сядет на коня, затем запрыгнул сам и взмахнул плёткой, направляя лошадь вперёд.
— Де! — обернувшись, позвала Чу Чжао.
Чу Линь улыбнулся и легонько похлопал коня по шее. Маку не нужно было указывать путь — он сам ускорил шаг и последовал за ними.
Чжун Чжанжун отдал приказ, и замершие в строю солдаты тронулись с места, сминая копытами снег.
Когда они вместе с Чу Линем прибыли в город, военачальники уже ждали их. Впрочем, они не стали утомлять их церемониями: поприветствовав прибывших, они удалились, позволяя отцу и дочери поговорить наедине.
— А-Чжао-сяоцзе покинула пограничный округ почти два года назад?
— Да, прошло действительно много времени, отец и дочь наконец-то встретились после долгой разлуки.
Офицеры, переговариваясь и вздыхая, разошлись.
Се Яньлай тоже не остался — он отправился встречать Сяомань, А-Лэ и остальных; судя по времени, они должны были скоро прибыть.
— Поговорите спокойно, — глухо произнёс Чжун Чжанжун. — Я посторожу снаружи.
Дверь закрылась, и в комнате остались только отец и дочь. Плащи были сняты, и в тепле от жаровни с углями ледяная ткань одежд размякла.
Чу Чжао смотрела на отца, сидящего в кресле.
— На что ты смотришь? — с улыбкой спросил Чу Линь. — Боишься, что это сон, и не смеешь поверить?
Чу Чжао шмыгнула носом и кивнула.
- Ненавидят и люди, и собаки (人厌狗嫌, rén yàn gǒu xián) — идиома, означающая человека, вызывающего у окружающих крайнее отвращение и неприязнь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
