В банкетном зале звенели смех и гомон, но стоило людям у дверей заметить его, как веселье оборвалось, и они отвели взгляды.
Дэн И не обращал на это внимания. Он сел на своё место, сам наливал себе и пил.
Он знал, что впредь все дни будут такими. Люди станут опасаться его, словно призрака.
Раньше он был человеком и вершил дела тёмные и скрытные.
Теперь же он стал призраком, и неведомо, каково это, вершить дела человеческие.
Шум весенних экзаменов утих вместе с весенними дождями, и в мгновение ока настало знойное лето.
Хотя за это время и вспыхивали споры из-за женщин на чиновничьей службе, все они разрешились гладко.
Дни Чу Чжао текли неспешно.
— Няннян, — доложил евнух, — государь прибыл.
Сяо Юй вошёл стремительной походкой.
— Цзецзе, — он нахмурился и взмахнул рукавами, — жара просто невыносимая. Я читал доклады в лёгкой рубахе, так эти министры посмели меня упрекать! Я предложил им тоже снять чиновничьи халаты, так они взывали к небесам и бились оземь1.
Чу Чжао с улыбкой обмахивала его веером:
— Ты и впрямь смел в речах.
Сяо Юй сел рядом с ней, взял со стола чашку, налил чаю и осушил залпом:
— Чуть что — сразу «заветы предков». Думаю, если я читаю доклады в лёгкой одежде, предки на меня не обидятся.
Чу Чжао с сочувствием произнесла:
— Наш А-Юй потрудился на славу. Быть императором — дело непростое.
Сяо Юй посмотрел на неё и сказал:
— Цзецзе, я хочу поехать в императорские гробницы, навестить отца и мать.
Чу Чжао немного удивилась:
— Разве мы не совершали жертвоприношения весной, во время экзаменов?
— Тогда было слишком много людей, — ответил Сяо Юй. — Я хочу повидаться с отцом и матерью наедине.
Чу Чжао вскинула брови и улыбнулась:
— О, я поняла. А-Юй соскучился по отцу и матери.
Для мальчика его лет слово «соскучился» звучало смущающе. Уши Сяо Юя слегка покраснели, но он кивнул:
— Да. В последнее время я часто вспоминаю то, что было в детстве, и вдруг очень по ним затосковал.
Долгое время он заставлял себя забыть о детстве. Казалось, так он сможет избавиться от страха.
— Хорошо, — Чу Чжао с улыбкой кивнула. — Завтра же отправимся.
На самом деле Чу Чжао нечасто бывала в императорских гробницах — несколько лет она провела в разъездах.
Она подняла голову и посмотрела вперёд: здесь покоился прежний император.
Она уже не помнила его лица.
Оглядываясь на прошлое, она чувствовала себя так, словно то была прошлая жизнь, а прошлая жизнь казалась ещё более туманной. Порой ей думалось, что всё это — лишь сон.
— Цзецзе!
Послышался голос Сяо Юя.
Чу Чжао поклонилась гробнице прежнего императора и подошла к нему.
— Пошептался с отцом и матерью? — с улыбкой спросила она.
Сяо Юй кивнул:
— Я рассказал им о многом, очень о многом. — Он похлопал себя по груди. — На душе стало гораздо легче.
Сказав это, он поспешно схватил Чу Чжао за руку и принялся объяснять:
— Цзецзе, когда я говорю с тобой, мне тоже становится легче.
Чу Чжао рассмеялась:
— Зачем ты оправдываешься? Неужели я стану ревновать тебя к отцу и матери? — Она протянула руку и ущипнула Сяо Юя за кончик носа. — Я буду только рада, если у А-Юя станет больше людей, которым он может довериться.
Сяо Юй вспомнил о чём-то и достал бамбуковый тубус.
— Чуть не забыл про подарок для отца.
Глядя на этот тубус, Чу Чжао сменила выражение лица на сложное, но в нём преобладало облегчение.
— По правде говоря, отец редко был близок со мной, — Сяо Юй погладил бамбук. — Я таил на него обиду. Подарок, который я приготовил ему в тот день, должен был его напугать…
Внутри была змея — Чу Чжао помнила это, хотя живую змею в тубусе давно заменили на игрушечную.
— Потом он умер. У меня не осталось возможности ни напугать его, ни дождаться его тепла, — сказал Сяо Юй, глядя на надгробие. — Я всё время берег этот тубус, словно так я мог ничего не терять.
С этими словами он слабо улыбнулся и положил бамбуковый тубус перед надгробием.
— Теперь я больше не боюсь потерь.
— Как говорила цзецзе, пока в моём сердце живёт любовь, человек будет рядом, неважно, со мной он или нет.
Чу Чжао обняла его и тихо вздохнула:
— Наш А-Юй и вправду вырос.
Сяо Юй прижался к её плечу и произнёс:
— Поэтому, цзецзе, ты можешь уйти.
Чу Чжао выпрямилась и посмотрела на него.
Сяо Юй ответил ей пристальным взглядом:
— Теперь я могу принять потерю. Цзецзе, ты можешь довериться мне ещё раз.
Он знал: в тот день цзецзе вернулась, но больше не верила ему.
Она больше никогда не брала его за руку.
Когда он шёл к ней, он больше не мог входить беспрепятственно — её всегда окружали воины.
Она больше не заслоняла его собой, как прежде, и не доверяла ему свою спину.
Он не винил её. Это были плоды его собственных деяний.
Чу Чжао подняла руку и нежно коснулась бровей юноши.
— Ты знаешь, почему я хочу уйти? Дело вовсе не в недоверии к тебе, — сказала она. — Ты — император, я — необычная Чу Хоу. Даже если мы будем бесконечно доверять друг другу, под сенью императорской власти мы не сможем сосуществовать.
Сяо Юй открыл было рот, чтобы что-то возразить.
Чу Чжао приложила палец к кончику его носа, останавливая его.
— Разумеется, и это не было бы преградой. У меня есть множество способов сделать тебя совершенно безобидным, заставить тебя всю жизнь доверять лишь мне одной, превратить тебя в мою марионетку.
Она посмотрела на Сяо Юя и покачала головой.
— Но я не хочу этого. Не хочу превращать тебя в такое существо, и сама не желаю становиться подобной.
— Я уже была императрицей, которая не значила ровным счётом ничего.
— Сейчас я могла бы стать императрицей всесильной.
— Но в конечном счёте я просто хочу быть той, кто мне самой по душе.
Сяо Юй кивнул и серьёзно произнёс:
— Цзецзе, помимо того, что я император, я тоже стану тем, кто мне самому по душе.
Чу Чжао улыбнулась и взяла его лицо в ладони. Ребёнок, в чьём облике когда-то сквозила детская наивность, превратился в статного юношу.
— А-Юй, — сказала она, — я никогда не жалела, что спасла тебя. Для меня было честью спасти тебя в тот день.
Сяо Юй не выдержал, обнял её и, уткнувшись лицом в её плечо, беззвучно заплакал.
- Взывали к небесам и бились оземь (哭天抢地, kū tiān qiǎng dì) — идиома, означающая проявление крайнего отчаяния и горя, сопровождающееся громкими стенаниями. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
