— Выиграть непросто.
— Но после победы будет ещё труднее.
Чу Чжао посмотрела на собравшихся и тихо вздохнула.
— В будущем вам предстоит столкнуться со многими трудностями и преградами. По сравнению с мужчинами, служащими при дворе, вы словно плывёте против течения. Не продвинетесь вперёд — значит, отступите.
— То, что я могу дать вам — это возможность, но только вы сами сможете прочно утвердиться на своём месте. Пожалуйста, берегите себя и прилагайте все силы ради собственного блага.
Сказав это, Чу Чжао слегка озорно подмигнула всем.
— Поэтому, айцин, пользуясь своим положением и случаем, становитесь сильнее сами, а не ради меня.
Это означало, что они должны сначала направить силы своих семей на самих себя? Девушки замерли и невольно улыбнулись, но в их смехе сквозила лёгкая грусть.
Хотя на этот раз их стали ценить из-за сдачи экзамена на чин, на самом деле семьи видели в них лишь мост, соединяющий их с императрицей. В родах также считали, что императрица позволила им стать чиновниками лишь для того, чтобы привлечь на свою сторону влиятельные семьи.
Теперь же императрица прямо сказала им, что ей не нужно это задобривание. Пусть они используют все выгоды, которые могут дать их семьи, для себя.
В глазах императрицы они были личностями, самостоятельными людьми.
Ожидания императрицы были связаны именно с ними самими.
Цзэн-нян пребывала в некотором оцепенении; честно говоря, она и сама уже забыла, что она — человек.
Она глубоко вздохнула и склонилась в поклоне:
— Подданная внимает вашему повелению, няннян.
Остальные девушки тоже одна за другой поклонились и громко произнесли:
— Подданные внимают вашему повелению, няннян.
Чу Чжао сказала:
— Вольно, встаньте.
Она снова окинула всех взглядом.
— Но одинокое дерево не станет лесом1.
— Если вы действительно хотите чего-то достичь, вам всё равно нужна опора.
— И эта опора — в простом народе.
— Поэтому вы должны смотреть вниз. Помимо заботы о себе, уделяйте внимание и другим женщинам.
— Используйте свои способности для распространения женского учения, побуждайте женщин участвовать в государственных экзаменах, чтобы ещё больше их вступало на путь государственной службы.
— Нужно заставить народ поверить, что женщины действительно могут учиться, могут становиться талантами и занимать высокие посты.
— Только так можно сплотить людские сердца, чтобы капли воды превратились в реку, а река стала могучим потоком, и тогда вы сможете оседлать ветер и разрезать волны, не зная преград.
Девушки снова хором ответили согласием; в их облике, помимо волнения, теперь читалось воодушевление.
— Дела в мире легче обсуждать, чем вершить, особенно когда приходится прокладывать путь там, где его никогда не было, — Чу Чжао тихо вздохнула и поднялась. — Вы родились в богатстве и знатности, не зная нужды в еде и одежде. Вы должны были прожить жизнь спокойно, без бурь, но я втянула вас в этот водоворот. Не вините меня.
Чжоу Цзян прыснула и сказала:
— Няннян тоже прошла через многие лишения и беды, спасаясь от смерти, так почему же, дойдя до нынешнего дня, вы стали такой робкой?
Чу Чжао тоже улыбнулась:
— Невежество рождает бесстрашие. Именно потому, что я познала жизнь и смерть, мне трудно оставаться безучастной.
Цзэн-нян произнесла:
— Няннян не стоит беспокоиться. То, что в этой жизни у нас есть возможность выбирать между спокойствием и нескончаемыми бурями, уже является нашим счастьем.
Чу Чжао посмотрела на остальных. Те тоже с улыбкой кивнули.
— Хорошо, — сказала Чу Чжао. — Тогда прошу вас, подданные чиновники, ради государства и народа согнуться в труде, пока смерть не разлучит с долгом.
Все чинно поклонились и в один голос воскликнули:
— Мы клянемся ради государства и народа отдать все силы, пока дыхание не прервётся!
— Ну что ж, трудности и беды пока не настали, — улыбнулась Чу Чжао. — Во дворце уже приготовлен Банкет приколотых цветов, прошу вас, мои айцин, идите и развлекайтесь в своё удовольствие.
Девушки снова рассмеялись. Служанки вошли, неся благовония, и хором поклонились:
— Почтительно приглашаем дажэнь на банкет.
Девушки ещё раз поклонились Чу Чжао и в сопровождении служанок направились к Главному тронному залу.
Когда пригласили Дэн И, пиршество ещё не закончилось, а Чу Чжао, выпив лишние две чарки вина, покинула застолье и отдыхала в цветочном павильоне снаружи зала.
Увидев его приближение, служанки отступили в сторону.
— Приветствую императрицу няннян, — поклонился Дэн И перед павильоном.
Чу Чжао обмахивалась веером и, не открывая глаз, проговорила:
— Сдал ты так себе, придётся тебе несколько лет переписывать книги в Академии Ханьлинь.
Дэн И ответил:
— Учение было заброшено на долгое время, так что сдать экзамен — уже неплохо.
— Теперь-то ты стал непритязательным, — улыбнулась Чу Чжао.
— А что мне ещё остаётся перед лицом няннян? — спросил Дэн И.
Он не слишком заботился о дворцовом этикете и, подобрав полы одежд, уселся прямо на ступени, слушая доносящийся из павильона женский голос:
— Верно. Те, кто не желал довольствоваться малым, были мною убиты.
Голос звучал неторопливо, то отдаляясь, то приближаясь.
— Дэн-сяншэн — человек, который уже один раз умирал, ему стоит помнить об этом.
Это было предупреждение. Уголки губ Дэн И дернулись:
— Няннян тоже не стоит заноситься, думая, что отныне вы всемогущи. Стоножка и после смерти не затихает. Я слышал, что недавно разбойники и горные воры получили листовки с приказом поймать одну не слишком жирную, да к тому же больную и увечную овцу.
Чу Чжао ответила:
— Я знаю, что того человека убить нелегко. Для него мы все — ничтожные муравьи, не стоящие внимания. Но на этот раз таких муравьёв много. И малый жук может трясти дерево.
«На этот раз», «на тот раз»… Дэн И и раньше иногда слышал от неё подобные странные слова, но это не имело значения.
— Однако, — Чу Чжао села и открыла глаза, — ты теперь не член нашей семьи, так что впредь тебе запрещено выведывать вести о нашем доме.
Дэн И повернул голову:
— Раз уж зашла об этом речь… хоть мы и съехали всей семьёй, тот дом был моей платой за обучение. Не можете же вы двое просто так его прикарманить.
Чу Чжао тут же сделала затуманенный взгляд:
— Что? О чём ты говоришь? Я пьяна и ничего не понимаю.
С этими словами она позвала, махнув рукой:
— А-Лэ, А-Лэ!
Стоявшая у павильона А-Лэ поспешно подхватила Чу Чжао под руку.
— Я же говорила, что вы не умеете пить, а столько выхлебали, — пожурила она. — Скорее возвращаемся во дворец, чтобы протрезветь.
Хозяйка и служанка ушли, наступив на край одежд Дэн И.
Дэн И, сидя на ступенях, вдруг усмехнулся, покачал головой, а затем встал и направился к месту пиршества.
- Одинокое дерево не станет лесом (独木难成林, dú mù nán chéng lín) — идиома, означающая, что один человек не может справиться с большим делом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
