Императрица исчезла уже шесть лет назад.
Это случилось зимой четвёртого года под девизом правления Цзиньнин.
Когда во время зимних жертвоприношений императритца не появилась, придворные чиновники поначалу лишь пребывали в недоумении, полагая, что она, должно быть, занемогла.
Однако когда императрица не вышла и к большому новогоднему пиру, сановники почувствовали неладное. Прямо в разгар торжества более десяти чиновников выступили вперёд и спросили императора. Где императрица?
Некоторые из их жён и вовсе вознамерились самолично ворваться во внутренние покои дворца.
На пиру воцарился хаос, и стражам из Управления императорской охраны пришлось вмешаться, чтобы навести порядок.
Императору оставалось лишь объяснить всем, что у императрицы возникли важные дела и она уехала.
Грозный и вечно мрачный чжихуйши Дин из Управления императорской охраны также подтвердил отъезд императрицы. К тому же двоюродная сестра государыни — цзюньчжу Хуэйминь — и составитель (редактор) Академии Ханьлинь Чу Тан-дажэнь принесли всем извинения, сказав, что дело было настолько важным, что его пришлось держать в тайне.
В том, что императрица отправилась в путь, не было ничего удивительного: и раньше она часто уезжала, чтобы вести сражения.
Вот только в последнее время не было слышно, чтобы где-то снова вспыхнула война.
Правда, поговаривали, будто в некоторых местах случились столкновения между местными властями и влиятельными кланами, и дело приняло серьёзный оборот, но стоило солдатам, вооружившись клинками, взять их в кольцо, как за несколько дней всё утихло.
Возможно, потребовалось личное присутствие императрицы, чтобы успокоить народ.
Если бы это сказал один император, в сердцах людей закралось бы сомнение, но раз подтверждение дали и Управление императорской охраны, и Чу Тан, все вздохнули с облегчением — этим двоим верили больше, чем самому государю.
С того дня императрица так и не вернулась, словно в воду канула.
Однако никто больше не донимал императора расспросами, видя, что Управление императорской охраны несёт службу как обычно, а Чу Тан-дажэнь была переведена в Юйши цзяньчаюань.
Императору уже исполнилось двадцать лет, но в его заднем дворце так и не появилось новых лиц.
Была ли императрица рядом или нет — для окружающих ничего не менялось, так к чему было нарушать видимость? Пусть всё остаётся так, будто она здесь, и пусть так продолжается и впредь.
Когда Дин Дачуй выходил из дворца, он столкнулся с идущими навстречу Чжу Юном и Чу Тан.
Лица обоих не предвещали ничего хорошего.
Чжу Юн был выходцем из Академии Ханьлинь, и хотя на нём было устрашающее одеяние с узором манов, даже когда он допрашивал преступников в темнице, выражение его лица оставалось мягким.
О Чу Тан и говорить не стоило: очаровательная женщина, которая, даже перейдя в цензорат, полагалась лишь на силу своего пера, составляя доклады и обличая провинившихся. Как бы сурово она ни распекала противника в своих бумагах, в жизни она всегда выглядела нежной и приветливой.
Что же случилось, если эти двое «улыбчивых тигров» вдруг перестали улыбаться?
— Дин-дажэнь, — увидев Дин Дачуя, оба поприветствовали его поклоном.
Они оба были доверенными людьми императрицы, поэтому лицо Дин Дачуя немного смягчилось. Он спросил:
— Что это вы затеяли?
— Чу-дажэнь намерена использовать власть в корыстных целях, и я покорнейше прошу её сперва написать обличительный доклад на меня самого, — ответил Чжу Юн.
Чу Тан холодно усмехнулась:
— Чжу-дажэнь припрятал чужие грязные тайны и ждёт, когда цена на них поднимется. Я же прошу его пойти и озвучить свои расценки Его Величеству.
«Речи книжников всегда так запутаны», — подумал Дин Дачуй, нахмурившись, и спросил:
— В этом году проведению женских императорских экзаменов в округах и уездах снова препятствуют?
— Желать быстроты — не значит достичь цели, нужно убеждать людей доводами рассудка, а не рубить всякого, кто встанет на пути, — сказал Чжу Юн.
Желать быстроты — не значит достичь цели.
— У пущенной из лука стрелы нет пути назад, — произнесла Чу Тан. — С первым ударом в барабан дух поднимается, со вторым — слабеет, а с третьим — иссякает.
С первым ударом в барабан дух поднимается, со вторым — слабеет, а с третьим — иссякает [успех дела зависит от сохранения изначального порыва].
Дин Дачуй не желал больше слушать их споры и махнул рукой:
— Идите, идите к государю.
Они вежливо поклонились ему и продолжили свой путь вглубь дворца.
Глядя на них, идущих плечом к плечу, чиновники, сновавшие туда-сюда через дворцовые ворота, провожали их взглядами. Прошло уже шесть лет, но вид женщин в чиновничьих облачениях, расхаживающих наравне с мужчинами, всё ещё заставлял людей оборачиваться.
— А Чу-дажэнь и Чжу-дажэнь неплохо смотрятся вместе.
— Прямо как золотой отрок и нефритовая дева? Ха-ха!
Кто-то не удержался от смешка, но в следующий миг на остряка устремился ледяной взгляд. Чиновник невольно вздрогнул, и смех мгновенно оборвался.
У дворцовых ворот, поблескивая узорами манов на одеянии, стоял Дин Дачуй и холодно взирал на них.
— Раз почтенный дажэнь при виде мужчины и женщины сразу вспоминает о «золотом отроке и нефритовой деве», не желает ли он заглянуть в темницу нашего Управления? Там тоже есть и мужчины, и женщины, сможете вдоволь порадоваться, — проговорил он.
Чиновник едва не задохнулся от страха и выдавил из себя улыбку:
— Что вы, что вы… Я просто… вспомнил о своих сыне и дочери. Благослови бог Дин-дажэня, у меня как раз недавно родились сын и дочка.
Он заговорил путано и нескладно. Окружающие хотели бы посмеяться, да не смели. К счастью, Дин Дачуй больше ничего не сказал и, развернувшись, ушёл.
Все облегчённо выдохнули.
— До смерти напугал, — чиновник отёр пот со лба.
— Ты тоже хорош, распускаешь язык. Дома домашние не смеют тебе перечить, но при дворе-то попридержи язык, — ворчали остальные. — Они все при должностях, с ними шутки плохи.
Чиновник с досадой ответил:
— Да я просто… просто до сих пор не привыкну видеть женщину и мужчину вот так вместе. Раньше женщины редко показывались на людях, разве что сопровождая мужей.
Эх, времена сменились, ничего не поделаешь. Если и впрямь загремишь в Управление императорской охраны, ни состояния, ни жизни не оберёшься.
— Понял я всё, впредь буду осторожнее.
На шумных городских улицах показался отряд гонцов, скачущих во весь опор. За спинами у них были дорожные узлы, а в руках они сжимали стяги.
— Это объявляют о проведении экзаменов в следующем году! — мигом узнали жители столицы. — Как же быстро летит время, снова миновало три года.
В придорожном трактире у окна сидела Ци Лэюнь. Она не сводила глаз с гонцов и едва не высунулась наружу, если бы двое детей, мальчик и девочка, не вцепились осторожно в её ноги.
— Нянь, поосторожнее, — просили они.
Дверь распахнулась, в комнату вошли несколько женщин. Увидев эту картину, одна из них не сдержала смешка.
— Ци Лэюнь, ты просто не сдала экзамен, не стоит из-за этого сводить счёты с жизнью, — поддразнила она.
Ци Лэюнь отпрянула от окна, бросила на подругу сердитый взгляд и поспешно спросила:
— Ну как? Как всё прошло? У Чу Тан получилось?
Женщины присели за стол, не спеша разливая чай. Лишь когда Ци Лэюнь отобрала у них чайник, одна из них с улыбкой ответила:
— Получилось.
Она указала пальцем в сторону окна.
— В этот раз приказ разослан повсюду: отныне женщины могут участвовать в экзаменах и в округах, и в уездах. Больше не нужно ехать ради единственного шанса в столицу.
Ци Лэюнь сложила ладони и произнесла молитву Будде:
— Наконец-то мы дождались этого дня!
Раньше для женщин проводился всего один экзамен, и все стремились в столицу. Если ты не обладал исключительным талантом, пробиться было невозможно.
— Ци Лэюнь, ты ведь уже сама стала нянь, неужто всё ещё собираешься сдавать? — рассмеялась одна из женщин, протягивая детям Ци Лэюнь по ароматному мешочку. — Нате, тётушка дарит вам для забавы.
Дети чинно поклонились и, не шумя, присели в сторонке.
— Я-то не буду, а вот моя младшая золовка собирается, — с воодушевлением ответила Ци Лэюнь. — Я уже всё распланировала: сейчас она учится в Тайсюэ в столице, а потом мы вернёмся в родные края для сдачи экзаменов. И тогда…
Какими бы способными ни были женщины в их краях, им ни за что не сравниться с теми, кто прошёл обучение в столичной академии Тайсюэ. Она непременно сдаст на высокий балл, и даже если не станет первой в списке, то всё равно, подобно мужчинам, получит учёную степень. А имея степень, можно поступить на службу в управу — стать чиновницей или мелкой служительницей.
Ци Лэюнь довольно расхохоталась:
— Как бы там ни было, в нашей семье должна появиться женщина-чиновник!
Её подруги лишь беспомощно покачали головами:
— Сама уже мать, а всё такая же егоза. И не надейся, что ты самая хитрая: многие думают так же, как ты. Без истинного таланта всё равно придётся туго.
Вслед за скачущими гонцами весть о новых императорских экзаменах разлетелась по всей Великой Ся. Теперь о женских экзаменах знали все и каждый.
В далёком округе Юньчжун предстоящие экзамены стали самой обсуждаемой темой.
Хотя этот округ и считался окраиной, он был богат, а за последние годы, избавившись от военных тревог, города здесь процветали.
В городах теснились трактиры и чайные, а на дорогах за городскими стенами не иссякал поток повозок и всадников.
В этот самый час в тени раскидистой акации у городских ворот отдыхали торговцы и простые путники, и все они толковали о женской доле на поприще наук.
— Теперь и в окружных, и в уездных испытаниях будут участвовать женщины. Больше незачем тащиться в столицу.
— Будут состязаться наравне с мужчинами, на одном поле.
— А я всё одно считаю это баловством. Что могут эти женщины?
— Тут ты не прав. Слыхал ведь о Цзэн-нян, о Цзэн-дажэнь? Она выдержала экзамены и теперь применяет свои обширные знания на деле: служит в Министерстве общественных работ и ведает вопросами усмирения вод.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
