За четыре месяца разлуки он несколько раз по ночам запирался во дворе и приказывал составлять указы, но ей так и не представилось ни единой возможности его увидеть. Сегодня же, на церемонии верховой езды, он сиял, приковывая к себе все взгляды, а она чувствовала себя ничтожной, словно пыль жёлтой земли под копытами его коня.
Она прилагала все силы лишь для того, чтобы быть к нему ближе, ещё ближе.
Знал ли он об этом?
Снаружи вдруг раздалось пронзительное ржание, сопровождаемое низким, суровым окриком мужчины. Звуки донеслись до их слуха.
Он поднял руку и указал на мягкую кушетку в углу внутреннего зала.
— Сядь.
Голос, низкий до предела, густой и хриплый, произнёс лишь одно слово, но она расслышала в нём десять разных оттенков. На её глазах он широким шагом направился к выходу, и его тонкие доспехи сверкнули в лучах света.
Она послушно переместилась к кушетке и присела на неё.
От мягких подушек исходил особый дворцовый аромат, в точности такой же, как от благовоний, которыми была пропитана его одежда. Вдыхая его, она невольно расслабилась всем телом.
Её взгляд устремился в окно. Она увидела, как он подошёл к стоявшему поодаль у галереи человеку с лошадью. Это был Ди Нянь, а конь — та самая маленькая гнедая дворцовая лошадь, что в безумстве понесла её и сбросила на землю.
Он свернул за угол, и Ди Нянь, ведя коня, последовал за ним. Вскоре они скрылись из её поля зрения — словно он знал, что она будет смотреть, и намеренно увёл их из виду.
Она неподвижно сидела некоторое время, затем тихонько обернулась, разглядывая убранство внутреннего зала.
Раньше, из-за занавесей тонкого шёлка, она не могла рассмотреть всё отчётливо и видела лишь кушетку в углу, но не знала, что у стены расставлено ещё несколько предметов.
Один из них, большой квадратный поддон, сразу бросился в глаза. Он был заполнен чёрным песком, которому придали причудливую форму, и в глубину достигал трёх-четырёх цуней. Сверху были хаотично воткнуты разноцветные флажки.
Ею овладело любопытство. Убедившись, что за окном никого нет, она, превозмогая боль, поднялась и подошла к поддону, чтобы рассмотреть его поближе.
Солнце снаружи уже не палило так яростно. Лёгкий ветерок, проносясь сквозь листву, дарил приятную прохладу.
Ди Нянь намотал поводья на палец. Он выглядел немного обеспокоенным, несколько раз открывал рот, собираясь что-то сказать, но в итоге молчал, ожидая, пока заговорит Ин Гуа.
Ин Гуа стоял, заложив руки за спину. Его лицо было чернее тучи. Долгое время он пристально смотрел на коня, затем провёл рукой по его рыжей гриве и наконец спросил:
— Этот конь и впрямь не был кастрирован?
Ди Нянь кивнул.
— Прежде чем Ваше Высочество прислали ко мне Яньчжи, я уже осмотрел коня. По правилам, все лошади в Ведомстве дворцовых конюшен должны быть меринами, а те, которых отбирают для женщин-чиновниц на церемонию игры в цайцзе цюцзы, и вовсе должны быть самыми послушными. Но этот конь каким-то образом затесался в их число, и его, по несчастливой случайности, выбрала почтенная Мэн.
Конь под его ладонью беспокойно вскидывал голову, тряс гривой и несколько раз яростно лягнул копытом — воплощение свирепости и неукротимого нрава.
Эта масть, эти глаза, этот могучий костяк… Хоть конь и не вырос до конца, в нём уже угадывался скакун доброй крови — превосходный выбор для боевого коня в армии. Как он мог по ошибке чиновников из Ведомства дворцовых конюшен попасть на церемонию в Северный сад?
…Но было ли это и вправду ошибкой и совпадением?
Отбор, содержание и вывод лошадей из дворцовых конюшен подчинялись строжайшим правилам. Обман был практически невозможен.
Его пальцы невольно сжали гриву.
— Ты говорил об этом кому-нибудь? — холодно спросил он.
Ди Нянь покачал головой. — Я лишь сказал, что конь внезапно испугался, а Ваше Высочество желает его опробовать, и увёл его сюда.
Ин Гуа задумался и, нахмурившись, сказал:
— Хорошо. Оставь коня здесь, скажи, что я его забираю. — Он взял поводья и ещё раз внимательно осмотрел животное. — Неплохой конь. Пусть эта история не получит огласки. А ты возвращайся к башне Баоцзинь и передай военным офицерам, что я сегодня устал и не смогу составить им компанию.
Ди Нянь кивнул, но, уже собираясь уходить, остановился. В его взгляде мелькнуло сомнение.
— Ваше Высочество…
Он поднял глаза:
— М-м?
Ди Нянь помедлил мгновение и наконец сказал:
— Дело об отправке Яньчжи в Цинчжоу…
Он молчал, но его рука медленно ослабила поводья.
— Если Ваше Высочество и впрямь всё решили, — продолжил Ди Нянь, — то не лучше ли перевести и меня в гарнизон Цинчжоу? Я хотя бы смогу присмотреть за Яньчжи.
Ин Гуа опустил взгляд и тихо, медленно произнёс:
— Одна лишь отправка Яньчжи в Цинчжоу уже всполошила весь двор. Если я отправлю туда и тебя, эти старые министры вмиг догадаются о моих намерениях.
Ди Нянь подумал и с горькой усмешкой ответил:
— Но с характером Яньчжи, если он отправится в Цинчжоу один, Ваше Высочество только представьте, что он может…
Его взгляд стал ледяным. Он резко оборвал Ди Няня:
— А ты о своём статусе подумал? Пока императрица на троне, разве она позволит тебе отправиться в такое место?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
