— Шестой Дянься, как он посмел! — Цзюй, знавшая о замыслах Сяо Чаньюя, так разозлилась, что её лицо покраснело.
— Почему бы ему не посметь? Разве у него нет своих выдающихся сторон? — Шэнь Сихэ сидела в покачивающейся повозке, перебирая тонкими пальцами нити жемчуга цзиньбу на поясе.
— Он выглядит мужественно, но мне кажется, он не так прекрасен, как тайцзы-дянься… — пробормотала Цзюй.
Странное дело: Цзюй больше всего терпеть не могла белолицых юношей и болезненных юношей. Кожа тайцзы-дянься была чуть ли не белее, чем у женщин, а на лице лежала печать недуга, и ему приходилось подолгу кашлять после каждой пары фраз, но она почему-то не считала, что тайцзы-дянься не хватает мужественности.
Услышав это, Шэнь Сихэ слегка повернула жемчужину в пальцах и едва заметно покачала головой.
Биюй, не в силах больше смотреть на глупость Цзюй, ткнула её пальцем в лоб:
— В твоей голове одна солома. Когда цзюньчжу говорит о «выдающихся сторонах», разве она имеет в виду внешность?
Цзюй уклонилась и потерла лоб:
— Если не внешность, то что же?
Они видели шестого Дянься всего один раз, неужели дело в его характере?
Биюй глубоко вздохнула, стараясь не выходить из себя. Она напомнила себе, что Цзюй простодушна и мила, и является для цзюньчжу источником радости. Только это помогло ей подавить гнев от того, что железо не становится сталью 1:
— Дело в том, что он не пользуется милостью императора.
Шестой Дянься уже прошел церемонию совершеннолетия. В нынешней династии принцы начинают участвовать в государственных делах в четырнадцать лет, а в шестнадцать могут практиковаться в Шести министерствах. После совершеннолетия им даруется титул вана. Девятый принц получил титул раньше лишь благодаря особой милости, но шестой принц до сих пор остается просто шестым Дянься.
И дело не в том, что Сяо Чаньюю не хватало способностей или знаний — просто его родная мать совершила когда-то тяжкую ошибку, и император Юнин перенес свой гнев на сына.
Шэнь Сихэ, выбирая мужа, предпочитала того, кто отдален от императора Юнина — только так можно было достичь максимальной выгоды от их союза. С этой точки зрения, внешне именно шестой Дянься казался идеальным кандидатом.
— Но ведь у него ничего нет! Неужели он думает, что одной немилости императора достаточно, чтобы привлечь внимание нашей цзюньчжу? Он что, принимает нашу цзюньчжу за дурочку? — Цзюй разозлилась еще сильнее.
— Ничего нет? — Шэнь Сихэ подняла голову, и в её равнодушных глазах промелькнула тень улыбки. — Откуда тебе знать, что у него ничего нет?
— Если бы у него не было никакой опоры, откуда бы взялась смелость задевать цзюньчжу? Даже если он по ошибке счел, что цзюньчжу легко обмануть, неужели он думает, что принц и шицзы удерживают Северо-Запад лишь грубой силой? — Биюй недовольно закатила глаза, глядя на Цзюй.
Цзюй втянула голову в плечи, отвернулась, взяла печенье и принялась тихо жевать.
Шэнь Сихэ тоже отщипнула кусочек гуйхуагао, чтобы немного перекусить. Столица отличалась от Северо-Запада: там воины тренировались день и ночь и ели трижды в день, а в столице были приняты лишь завтрак и ужин.
— И это еще не самое важное, — сладость растаяла во рту, подняв Шэнь Сихэ настроение, и она решила наставить Биюй. — Шестой Дянься уже перешагнул возраст совершеннолетия, а Бянь Сяньи исполнилась восемнадцать лет. Если бы шестой Дянься захотел взять Бянь Сяньи в свой дом в качестве наложницы, это было бы проще простого.
Наличие у принца наложницы из сословия артистов не считалось чем-то предосудительным и не мешало бы ему взять в законные жены девушку из знатной семьи.
— Значит, он хочет жениться на цзюньчжу, а когда она… — яростно начала Цзюй, — он сможет сделать свою возлюбленную второй законной женой!
Шэнь Сихэ бросила на Цзюй мимолетный взгляд. Цзюй была простым человеком, а Шэнь Сихэ и не требовалось, чтобы все вокруг неё были изысканны и прозрачны; иметь рядом кого-то простодушного тоже было неплохо.
— А что думаешь ты? — спросила Шэнь Сихэ у Биюй.
Биюй была польщена таким вниманием. Она выпрямила спину и, серьезно подумав, ответила:
— Девушка из рода Бянь числится в списках артистов. Даже если шестой Дянься отбросит стыд, она всё равно не будет иметь права стать его второй законной женой.
Шэнь Сихэ бросила на неё одобрительный взгляд, побуждая продолжать.
Воодушевленная Биюй высказала всё, что пришло ей в голову:
— Они оба это понимают, но всё равно решились на такой план. Это значит, что Бянь Сяньи всё же может стать второй законной женой шестого Дянься, если Бися даст свое согласие.
— Ты хочешь сказать, что Бися подговорил шестого Дянься явиться к цзюньчжу? — Цзюй не могла в это поверить.
Биюй сверкнула на неё глазами:
— Бися опасается цзюньчжу, но она только прибыла в столицу, нет нужды в такой спешке.
К тому же, правителю целой страны не к лицу прибегать к подобным методам — это слишком недостойно, чтобы показывать людям.
Шэнь Сихэ осталась довольна реакцией Биюй:
— Это действительно не было его указом, однако Бися не может не знать, что происходит в его дворце. Если бы тайцзы-дянься не вынес это на всеобщее обозрение, Бися, пожалуй, притворялся бы в неведении до самого конца.
Он позволял Сяо Чаньюю и дальше преследовать её: если бы всё удалось, это решило бы одну из его проблем; если бы нет — это был всего лишь нелюбимый сын, которого можно было наказать, что не имело бы большого значения.
Сяо Чаньюй и Бянь Сяньи наверняка всё прощупали и, убедившись в попустительстве императора Юнина, осмелились на этот шаг. Когда Шэнь Сихэ умрет, а дом Северо-Западного вана будет уничтожен, они окажутся в милости, и, если они захотят, чтобы любящие в конце стали семьёй, император Юнин вполне мог бы им это позволить.
В этом и заключалась разница между любимыми и нелюбимыми детьми в императорской семье.
Цзюй слушала, и её сердце замирало от ужаса:
— Эти… эти люди, как только их головы работают?
Она прошептала это очень тихо, и Шэнь Сихэ сделала вид, что не расслышала. Её взгляд стал холодным:
— Только вот неизвестно, чья это была идея: шестого Дянься или же этой Бянь Сяньи…
Если это затеял Сяо Чаньюй, то он всё же принц — она проявит уважение к императору Юнину и сохранит ему жизнь.
Но если это была идея Бянь Сяньи…
Цзюй подняла голову и увидела, как Шэнь Сихэ зажигает в аромалампе благовония. Дым вился кольцами, и почему-то Цзюй вспомнилось, что во время жертвоприношений перед табличками памяти всё выглядит точно так же.
Внезапно ей показалось, что в повозке стало прохладнее.
Она невольно откинула занавеску и обнаружила, что они незаметно свернули с дороги к дому. Цзюй встревожилась:
— Цзюньчжу, мы не возвращаемся в дом?
— Нужно встретиться с одним человеком, — сказав это, Шэнь Сихэ закрыла глаза.
Храм Цзяньфу находился недалеко от дома Шэнь, и верующих там всегда было много. Шэнь Сихэ не верила ни в Будду, ни в Дао; она прибыла в храм Цзяньфу лишь для встречи. Биюй обо всём договорилась, и вскоре им предоставили медитационную комнату во внутреннем дворе.
Она не верила в богов, но с уважением относилась к священным местам, поэтому зажгла Дати Хуасян 2 и провела в медитационной комнате около четверти часа, отдыхая с закрытыми глазами, пока в дверь не постучали.
Биюй увидела, что Шэнь Сихэ открыла глаза, и пошла отпирать.
Мо Юань ввел двух женщин. Та, что шла впереди, была в шелковом платье, с золотой шпилькой в волосах и искусным макияжем; вторая выглядела как служанка.
Втолкнув их в комнату, Мо Юань закрыл дверь снаружи.
— Вы… кто вы такая? — женщина, одетая как знатная дама, с опаской посмотрела на Шэнь Сихэ.
— Неважно, кто я, важно — кто ты, — Шэнь Сихэ медленно поднялась. — Должна ли я звать тебя Ло-цэфэй? Или мне называть тебя Юй Сяоде?
Взгляд Юй Сяоде стал острым, она сжала в руке платок, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.
Этой Юй Сяоде было около тридцати лет. Десять лет назад её подарили Кан-вану, и она прошла путь от безвестной наложницы до титула Ло-цэфэй.
Шэнь Сихэ знала о ней потому, что она и румяна из «дела о румянах» происходили из одного и того же места.
Это было четко зафиксировано в том списке, который предоставил Сяо Чанъин.
***
- Железо не становится сталью (恨铁不成钢, hèn tiě bù chéng gāng) — метафора для чувства глубокого разочарования в ком-то, кто не оправдал ожиданий. ↩︎
- Дати Хуасян (阇提华香, shé tí huá xiāng) — аромат «цветов джати» (жасмина), используемый в буддийских ритуалах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
