— Бянь Дадзя — человек из императорского дворца, — тяжелым голосом произнес Цуй Цзиньбай.
Бянь Сяньи была дворцовой танцовщицей и жила вместе с придворными женщинами-чиновниками. Она не была ни простой простолюдинкой, ни ребенком из чиновничьей семьи, живущим за пределами дворца и способным выйти в любой момент. Разве можно похитить такого человека по первому желанию?
Одной оплошности при тайном проникновении в запретный дворец достаточно, чтобы тебя по праву обвинили в заговоре с целью убийства.
— Это лишь мои догадки, основанные на общем месте рождения, они не могут служить доказательством, — Шэнь Сихэ тоже беспокоилась, что Бу Шыцзы может проявить неосторожность.
— Есть способ получше: мы схватим Фу Цзиня, и тогда тот, кто в сговоре с ним, точно занервничает, — Бу Шулинь придумала новую уловку, и в ее глазах вспыхнул особый блеск. — Кандидаты на экзамен, как правило, люди с тонкой кожей и нежной плотью1 и незаурядной внешностью. У меня найдется немало способов, как помучить такого сяо-ланцзюня…
— Стук! — Не успела Бу Шулинь договорить, как Цуй Цзиньбай с силой поставил чашку на стол.
— Бу Шыцзы, это столица! Даже если вы презираете ритуалы и законы и предаетесь праздности, не смейте вести себя столь легкомысленно перед цзюньчжу! — Голос Цуй Цзиньбая звучал сурово.
Бу Шулинь скривила губы, подумав, что этот человек наверняка решил, будто она снова замышляет какую-то непристойную выходку. Однако перед Шэнь Сихэ она не стала с ним спорить:
— Знаю, знаю. Впредь я буду следить за своими речами и не оскверню слух цзюньчжу.
Договорив, она подмигнула Шэнь Сихэ, глядя на Цуй Цзиньбая.
У Цуй Цзиньбая защемило сердце от досады, но он не мог сорваться в присутствии Шэнь Сихэ, поэтому просто встал:
— Цзюньчжу, Фу Цзинь — кандидат, имеющий ученые заслуги. Я пришел специально, чтобы просить цзюньчжу дать мне немного времени. Я проведу тайное расследование.
Он опасался, что Шэнь Сихэ действительно прикажет схватить Фу Цзиня и прибегнет к личным пыткам.
— Одно дело не терпит двух хозяев. Мое здоровье слабое, и я буду крайне признательна за помощь Цуй Шаоцина, — согласилась Шэнь Сихэ.
— В Далисы есть старые дела, которые мне необходимо просмотреть. Позвольте откланяться, — Цуй Цзиньбай не желал оставаться здесь ни лишней минуты.
Шэнь Сихэ встала, чтобы проводить его. На этот раз Цуй Цзиньбай не стал утаскивать Бу Шулинь с собой — вероятно, она действительно так сильно его разозлила, что он не хотел ее видеть.
— Что ты имела в виду только что? — спросила Шэнь Сихэ у Бу Шулинь, когда Цуй Цзиньбай ушел.
Бу Шулинь не раз подмигивала ей с явным намеком, но Шэнь Сихэ так и не поняла, какую игру та затеяла.
Бу Шулинь с плутовской улыбкой подошла к Шэнь Сихэ и, с трудом сдерживая смех, прошептала:
— Ю-Ю, Цуй Шитоу он… ха-ха-ха-ха-ха… он влюблен в тебя.
Шэнь Сихэ промолчала.
Глядя на Бу Шулинь, которая хохотала, согнувшись пополам, Шэнь Сихэ приняла крайне озадаченный вид.
Хотя она не придавала значения чувствам между мужчиной и женщиной и редко видела полные двусмысленности взгляды, она все же могла почувствовать, есть ли у человека намерение сблизиться с ней. В отношении Цуй Цзиньбая она видела избыток почтения и недостаток близости — с чего бы вдруг ему быть в нее влюбленным?
— Ты сегодня пила вино? — спросила Шэнь Сихэ.
— Ни капли, — на лице Бу Шулинь все еще играла улыбка.
Шэнь Сихэ посмотрела на нее как на умалишенную:
— Ладно еще нести этот вздор при мне, но не вздумай говорить подобное Цуй Шаоцину.
— Понимаю, понимаю, не стоит сыпать соль на его раны, — Бу Шулинь согласно закивала.
Шэнь Сихэ вздохнула:
— Можешь идти.
Ей тоже расхотелось видеть этого человека.
Улыбка Бу Шулинь застыла, она обиженно выпятила губу:
— Я… я снова сказала что-то не то?
— То, что ты сейчас стоишь передо мной — уже ошибка, — Шэнь Сихэ слегка улыбнулась ей.
От холода в этой улыбке Бу Шулинь мгновенно подпрыгнула и бросилась вон. На бегу она оглянулась:
— Я… я навещу тебя в другой день!
Проводив гостью, Шэнь Сихэ велела Мо Юаню проверить Фу Цзиня. То, что она пообещала Цуй Цзиньбаю не предпринимать действий, не означало, что она откажется от собственного расследования.
Фу Цзинь оказался на удивление чист. Три года назад он успешно сдал экзамены на звание цзюйжэня, но не стал сразу участвовать в весенних императорских экзаменах того года, а предпочел еще три года углубленно заниматься науками. Семья его была бедна, он переписывал книги и продавал каллиграфию, чтобы оплатить обучение; не заводил друзей и полностью посвятил себя знаниям.
Хотя он и Бянь Сяньи оба были родом из Сяньнина, они происходили из разных уездов. Разница в их положении была огромной, и их предки, судя по всему, не имели никаких связей. Бянь Сяньи родилась в столице и до четырнадцати лет была знатной девушкой из семьи высокопоставленного чиновника. Их жизни ни в одной точке не пересекались.
— Цзюньчжу, эти двое никак не связаны, — Биюй решила, что общее место рождения — просто совпадение.
— Этот человек определенно не так прост. — Шэнь Сихэ заметила, что Цуй Цзиньбай проявляет к Фу Цзиню большой интерес. Несмотря на то что он старался этого не показывать, это не укрылось от ее проницательности. — Связан ли Го Даои с Фу Цзинем?
— Никак не связан, — ответил Мо Юань.
Цуй Цзиньбай и Го Даои оба были подчиненными того человека, и Го Даои тоже был кандидатом на экзаменах. В душе у нее возникло странное чувство: все эти люди наверняка связаны, и тот человек, должно быть, замышляет потрясающую небеса и колеблющую землю шахматную партию.
— В последние два дня к Фу Цзиню кое-кто приближался, — рассудительно доложил Мо Юань. — Это некий учитель.
— Учитель? — В голове Шэнь Сихэ необъяснимым образом всплыл образ того, кто в ночь Праздника середины осени стоял напротив нее, разделенный тысячами огней. — Он и впрямь похож на учителя.
Случайная встреча Цуй Цзиньбая и остальных со своим господином… просто этот человек надел на себя очередную маску.
В тот день Мо Юань и другие стражи стояли за дверью, и только она с Шэнь Юньанем видели его.
— Мо Юань, не нужно больше заниматься этим делом, оставь его Цуй Шаоцину. Ты должен любой ценой разузнать для меня, какой именно странной болезнью страдал тайцзы-дянься одиннадцать лет назад, из-за чего ему пришлось силой требовать покоя для лечения, — твердо приказала Шэнь Сихэ.
Почувствовав, насколько это важно для нее, Мо Юань звонко ответил:
— Слушаюсь.
Она все больше убеждалась, что тем человеком был Сяо Хуаян. Это сильное предчувствие не покидало ее.
Она не боялась могущества Сяо Хуаяна, она боялась, что он окажется крепким здоровьем. Если ей придется связывать с ним всю оставшуюся жизнь, это будет слишком утомительно.
Однако если это действительно Сяо Хуаян, то, не встав на его сторону, она станет его врагом, а противостоять ему будет нелегко.
Будь что будет, сначала нужно выяснить, по какой причине ему понадобилась Тогудань, а потом уже принимать решение.
Этот выбор касался Северо-Запада, ей следовало быть осторожной. Даже если иного пути не окажется, нужно четко продумать, как именно с ним сотрудничать.
Первоначальный план явно не сработал. Шэнь Сихэ горько усмехнулась, погладила подбежавшую к ней Дуаньмин и тихо вздохнула:
— В конце концов, я сама первой задела этого непростого человека.
Когда она впервые предоставила улики и сама нашла Сяо Хуаяна, ее единственным намерением было прощупать почву и втянуть в дело тайцзы, который всегда держался в стороне, чтобы сделать ситуацию как можно более запутанной.
Она предполагала, что тайцзы может быть человеком глубокого ума, который привык скрывать свое сияние и пребывать в тени2, но не ожидала, что его проницательность окажется столь пугающей. Она и представить не могла, что он, будучи один, способен сплести столь огромную и плотную сеть.
Такие люди, как он, рождаются раз в столетие.
Шэнь Сихэ впервые осознала, что значит настоящий гений, ниспосланный небесами.
Особенно случай с Ван Чжэном — все было проделано безупречно. Он с легкостью заставил одного из Трех канцлеров, советника, уйти в отставку для покаяния, и при этом никто его не заподозрил. Насколько же это поразительно?
***
- “С тонкой кожей и нежной плотью” (细皮嫩肉, xì pí nèn ròu) — идиома, описывающая изнеженного человека с красивой, ухоженной внешностью. ↩︎
- “Скрывать свое сияние и пребывать в тени” (韬光养晦, tāoguāng yǎnghuì) — идиома, означающая сокрытие своих способностей и ожидание подходящего момента. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
