На лице Сяо Чаньюя всё еще оставались покрытые коркой шрамы — две очень глубокие, темно-красные и режущие глаза полосы.
Выпив отравленное вино, он повалился в объятия Бянь Сяньи. Его лицо стало мертвенно-бледным, а на лбу выступил холодный пот:
— Цзюньчжу, я выпил это вместо неё. Быть может, это утихомирит… твою ненависть?
— Шестой-лан, Шестой-лан!.. — крупные капли слез градом катились из глаз Бянь Сяньи. Дрожащей рукой она пыталась вытереть пот с его лица, искаженного мучительной болью. Испарины становилось всё больше, и она чувствовала, как мелко дрожит тело Сяо Чаньюя — точно так же, как и её собственное сердце.
— Не плачь… — Сяо Чаньюй с трудом поднял руку, которую Бянь Сяньи тут же крепко сжала. — Это я никчемен… не смог быть с тобой по закону. Чтобы мы оставались вместе, тебе пришлось пойти на риск… и я должен понести за это ответ.
— Нет, нет, это я во всем виновата, это я не должна была тебя соблазнять… — Бянь Сяньи качала головой, и слезы брызгами разлетались из её глаз. — Я не стою того, чтобы ты так…
На самом деле поначалу она не питала к нему чувств. Она была законнорожденной дочерью из особняка министра, а Сяо Чаньюй среди всех сыновей императора был лишь немногим более уважаем, чем двенадцатый принц. Она была горда и никогда не желала никому уступать, а Сяо Чаньюй обладал лишь титулом принца, не имея ни любви Бися, ни стремления к успеху.
Она и не думала выходить за него замуж, пока особняк министра в одночасье не рухнул, а сама она не стала рабыней. Понимая, что в этой жизни ей не суждено стать законной женой, она вспомнила об этом принце, чья преданность ей была неизменна. Она начала намеренно угождать ему, шаг за шагом опутывая его сердце.
Она никогда не предполагала, что он будет так добр к ней: ради неё он хранил верность, несколько раз отвергал обучающих придворных служанок, дарованных Бися, дважды отказывался от женитьбы, отклоняя милость императора о принудительном браке. Ради неё он был готов отбросить достоинство принца — лишь бы дать ей положение своей главной жены.
— Я… я всё знал… — Сяо Чаньюй улыбнулся, превозмогая страшную боль. — Всё это… неважно. В конце концов я… дождался твоей искренности…
— Шестой-лан, не надо, я не смогу без тебя… — это был единственный человек в мире, кто относился к ней лучше всех, чья душа была преданнее, чем у её собственных родителей. — А-Си, А-Си!
Ошеломленный А-Си только сейчас пришел в себя. Он поспешно бросился вперед, чтобы проверить пульс Сяо Чаньюя. От того, что он почувствовал, лицо его исказилось от ужаса. Он вскинул голову и посмотрел на Шэнь Сихэ, но та по-прежнему оставалась безучастной.
— Бянь-нюйлан… это, это ядовитый гриб, — побледнев, выдохнул Суй Аси.
Зрачки Бянь Сяньи сузилась, а всё тело оцепенело. Тот самый яд, который она использовала для притворства, Шэнь Сихэ нашла на самом деле. Она сделала так, чтобы ложь стала правдой, заставив Бянь Сяньи пожать плоды собственных дел, но в итоге это погубило её самого любимого человека.
Вскоре из уголков губ Сяо Чаньюя, из ноздрей и глаз начала сочиться кровь.
Шэнь Сихэ опустила веки:
— Уходите. На этом дело кончено, и впредь полагайтесь на себя.
Со взглядом, полным пустоты и отчаяния, Бянь Сяньи при поддержке Суй Аси подняла Сяо Чаньюя. Суй Аси за огромные деньги нанял повозку, и они быстро покинули город.
Только добравшись до пригорода столицы, Суй Аси спрыгнул на землю:
— Бянь-нюйлан, позвольте мне провести иглоукалывание для Дянься.
В застывших глазах Бянь Сяньи мелькнула лучик надежды. Она не смела медлить и тут же уступила место, помогая снять одежду с Сяо Чаньюя, и, не мигая, следила за тем, как Суй Аси вводит иглы.
Спустя один страж Суй Аси, чей лик заметно побледнел, убрал руки. Он зажал точку пульса Сяо Чаньюя. Оба затаили дыхание; каждое мгновение тянулось долго, словно год. Прошло время, пока догорела половина ароматической палочки, и только тогда Суй Аси с облегчением выдохнул, а его глаза наполнились слезами:
— Получилось! Скорее найдем аптеку, чтобы купить лекарства!
— Продиктуй мне рецепт. Вези Шестого-лана в деревню, а я добуду снадобья и разыщу вас, — сказала Бянь Сяньи.
Суй Аси тут же продиктовал рецепт. Бянь Сяньи слушала, чертя пальцем по ладони, и, запомнив всё с первого раза, быстро спрыгнула с повозки.
Суй Аси привез Сяо Чаньюя в деревню, где они могли укрыться. Он немедленно достал припрятанное лекарственное вино, вскипятил его в чане и, когда жар стал терпимым для человека, погрузил туда Сяо Чаньюя, после чего снова прибег к иглоукалыванию.
Вскоре вернулась Бянь Сяньи. Не проронив ни слова, она принялась варить снадобье. О том, как именно его готовить и принимать, она расспросила лечащего врача, когда покупала ингредиенты.
К тому времени, как Суй Аси закончил процедуру с винной ванной, отвар Бянь Сяньи была готов. Остудив его, она напоила Сяо Чаньюя.
— Если Дянься сможет прийти в себя завтра, то всё будет в порядке.
Вдвоем они всю ночь не отходили от Сяо Чаньюя. После рассвета их сердца то и дело сжимались от страха. В тревоге и тоске они прождали до самого заката. Когда последний луч вечерней зари скрылся за горизонтом, унося с собой последнюю надежду Бянь Сяньи, Сяо Чаньюй внезапно открыл глаза. Он резко сел и выплюнул сгусток черной крови.
— Хорошо, хорошо, Дянься вне опасности, — выдохнул Суй Аси. — Этот метод сильно подорвал жизненную энергию. Пожалуй, Дянься придется восстанавливать силы три-пять лет, чтобы полностью прийти в себя.
— В путь… Уезжаем, — Сяо Чаньюй схватила Бянь Сяньи за руку, с трудом выговаривая слова.
— Но твоё тело…
— Уезжаем! — глаза Сяо Чаньюя покраснели от решимости.
— Хорошо-хорошо, мы сейчас же уедем, только не волнуйся. — Бянь Сяньи и Суй Аси быстро засуетились и, управляя повозкой, отправились прочь.
Даже когда они окончательно обосновались в безопасном месте, Бянь Сяньи всё еще казалось, что происходящее нереально. Время от времени она касалась лица Сяо Чаньюя, боясь, что он лишь плод её воображения.
— Сяньи, я жив, — Сяо Чаньюй мягко сжал её ладонь. Его голос звучал нежно.
— Но как же так вышло? — Бянь Сяньи до сих пор не могла этого понять.
Суй Аси всё время находился в доме цзюньчжу и не мог тайно проводить иглоукалывание Сяо Чаньюю. Сяо Чаньюй никак не мог поступить так же, как она сама, к тому же их симптомы различались. Более того, Шэнь Сихэ ни за что не дала бы чашу с поддельным ядом.
— Я просто один раз поставил на кон свою жизнь, — медленно улыбнулся Сяо Чаньюй.
— Яд цзюньчжу не был подделкой, это Дянься…
— А-Си, называй меня Шестым-братом. Отныне шестого принца больше не существует, — поправил его Сяо Чаньюй.
— Да, Шестой… Шестой-брат, — Суй Аси вел себя немного скованно. — Это Шестой-брат заранее принял средство, способное подавить действие ядовитого гриба.
Это был крайне рискованный способ. Если бы Чжаонин-цзюньчжу выбрала любой другой яд, а не ядовитый гриб, шестой принц был бы обречен на верную смерть.
— Это было слишком опасно! Ты хоть знаешь, что едва не… — Бянь Сяньи слушала его с содроганием в сердце.
— Но ведь мы выиграли, не так ли? — Сяо Чаньюй сжал руку Бянь Сяньи. — Это был наш единственный путь.
Проигрыш означал бы ту же смерть, поэтому ему оставалось только пойти на этот риск.
— Это я тебя втянула, — Бянь Сяньи мучилась глубоким чувством вины.
— Почему ты решила напасть на цзюньчжу? Зачем пошла против нашего плана раньше времени? — спросил Сяо Чаньюй.
— Из-за этого. — Бянь Сяньи всё это время носила с собой изящный резной ароматический шар. — В тот день, когда я вернулась в комнату, он висел у меня в изголовье.
Внутри ароматического шара лежал клочок бумаги, на котором миниатюрным каллиграфическим почерком1 было велено Бянь Сяньи убить Чжаонин-цзюньчжу. В противном случае об их с Сяо Чаньюем смутах во дворце2 узнает весь мир.
Они с Сяо Чаньюем любили друг друга, и в таком возрасте их близость была естественной, но они и не подозревали, что кто-то заполучил против них улики. Поэтому она поняла: за ними с Сяо Чаньюем следят. Чтобы не превратиться в шахматные фигуры и не совершать еще больше поступков против своей воли, им нужно было как можно скорее вырваться на свободу.
- Миниатюрный каллиграфический почерк (簪花小楷, zānhuā xiǎokǎi) — изящный стиль каллиграфии тонкими иероглифами, напоминающий распускающиеся цветы. ↩︎
- Смуты во дворце (霍乱宫闱, huòluàn gōngwéi) — идиома, означающая неподобающее поведение или аморальные связи, подрывающие порядок и репутацию императорского дома. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
