В покоях Лян Чжаожун тоже были их люди — этого человека Шэнь Юньань передал Шэнь Сихэ. Когда на престоле находился предыдущий император, он без меры пополнял свой гарем, и число придворных служанок превышало десять тысяч. Разные силы выжидали удобного момента и подсылали во дворец немало своих людей.
Даже после того, как император Юнин взошел на трон и несколько раз проводил масштабные чистки, в глубине все еще оставались надежно укрытые соглядатаи.
Шэнь Сихэ специально приготовила бальзам для рук с ароматом, который любила Лян Чжаожун, и подмешала его в те вещи, что доставлялись во дворец для повседневных нужд. Она знала: едва Лян Чжаожун увидит его, то не сможет отказаться. А уж сделать так, чтобы та его заметила, было лишь вопросом небольшого количества серебра.
В бальзаме содержались вещества, которые делали кошек неистовыми. Ради этого Шэнь Сихэ не раз проводила испытания на Дуаньмине. В когтях кошки был скрыт яд, заново приготовленный Суй Аси — попав в тело, он таится три дня, и лишь по прошествии этого срока появляются признаки жара.
Если обнаружить отравление в этот момент, спасение еще возможно. Но если выяснится, что до этого принимался Цзысюэдан, то надежды на исцеление почти не останется.
Что бы ни затевала Лян Чжаожун, ее доверенные лица наверняка были в курсе — не могла же она сама вешать ароматический шар в комнате Бянь Сяньи. И когда Шэнь Сихэ в тот день принесла этот шар, чтобы призвать Лян Чжаожун к ответу, это событие тоже не могло укрыться от взоров близких слуг.
В любом случае, приближенные Лян Чжаожун должны были заподозрить Шэнь Сихэ.
— Неужели кто-то помогает цзюньчжу? — Хуньюй вспомнила о тайцзы-дянься.
Шэнь Сихэ продела иголку, красная шелковая нить блеснула на свету:
— Нет.
Раз уж она сама разыскала Сяо Хуаяна и ясно дала понять, что как только она заставит дворец Илань позвать императорского врача, туда должен отправиться Хуан Ичэн, Сяо Хуаян не стал бы рисовать змее ноги 1.
— Цзюньчжу, вчера между Дай-ван-дянься и двенадцатым принцем произошла стычка, — доложил Мо Юань.
— О? — Шэнь Сихэ слегка удивилась. Тщательно обдумав это, она с облегчением улыбнулась: — Вот оно что.
— Оказывается, это двенадцатый принц помог цзюньчжу, — осенило Хуньюй.
Рука Шэнь Сихэ с иглой на мгновение замерла. Она лишь тонко улыбнулась, ничего не сказав.
Про себя же она подумала, что принцы Бися действительно интересные люди: среди них нет ни одного никчемного, что само по себе можно считать талантом. Она видела немало великих семей, где в одном поколении расцветали «сто цветов», но даже в боковых ветвях всегда находились те, чей дар был посредственным. Однако принцы Бися, судя по тем, с кем она уже столкнулась, были совсем не просты.
***
— Дянься, почему вы не сообщите цзюньчжу о том, что помогли ей?
Во дворце Илань Дай И, доверенный придворный слуга двенадцатого принца Сяо Чжангэна, спросил об этом вполголоса.
— Вовсе не я помог цзюньчжу, — Сяо Чжангэн, закончив упражняться в каллиграфии, отложил кисть и некоторое время рассматривал написанное. Оставшись недовольным, он добавил: — Это цзюньчжу помогла мне.
Он заново расстелил лист бумаги, обмакнул кисть в тушь и, с силой ведя запястьем, на одном дыхании вывел иероглиф «терпение», от которого так и веяло неукротимой мощью.
Ему исполнилось четырнадцать лет. Он больше не был тем принцем, который нуждался в опеке дворцовых наложниц. Он попал во дворец Илань в шесть лет и провел здесь уже восемь зим.
Хотя Лян Чжаожун никогда не была с ним жестока, она и все ее слуги относились к нему с полным безразличием. Все эти годы он вел себя крайне осторожно, и не проходило ни дня, чтобы он не жаждал свободы. Разница в возрасте между ним и принцем Даем составляла восемь лет, и Лян Чжаожун больше всего боялась, что он проявит хоть каплю ума, из-за чего люди могли бы начать пренебрегать принцем Даем.
В детстве он по неведению полагал, что если будет усердно учиться в Канцелярии императора, то сможет заслужить признание Бися. Но позже, поплатившись за это и едва не лишившись жизни, он понял: у принца, лишенного матери, нет права блистать. Если твои перья еще не окрепли, не смей расправлять крылья и давать другим знать, что способен парить в девяти небесах.
В десять лет принцы должны получать в распоряжение чиновников своего ведомства, но Лян Чжаожун никогда не упоминала об этом перед Бися, а Бися и сам намеренно игнорировал его. В итоге до сегодняшнего дня он оставался принцем, у которого не было ничего.
Шэнь Сихэ собиралась расправиться с Лян Чжаожун. Сяо Чжангэн обнаружил это, когда заметил, что кто-то подстроил ловушку для кошки Лян Чжаожун. После тайного расследования он догадался, что за этим стоит Шэнь Сихэ. И хотя он не знал истинной причины и того, насколько суров будет удар по Лян Чжаожун, он все же решил подлить масла в огонь.
Он всем сердцем желал покинуть этот дворец, переехать в резиденцию шестнадцатого принца и стать самому себе хозяином, чтобы больше никто не смел указывать ему, что есть и что носить.
И какой способ мог быть более естественным, чем кончина Лян Чжаожун?
В противном случае ему пришлось бы ждать еще два года, пока он не станет взрослым и не познает мужских дел, чтобы съехать из дворца Илань.
Это он бросил личную служанку Лян Чжаожун в колодец, чтобы прикрыть людей Шэнь Сихэ, подменивших бальзам. Благодаря ему смерть Лян Чжаожун превратилась в неразрешимую загадку.
— Но теперь… во дворце все говорят, что это вы… — Дай И было больно это слышать.
Сейчас, когда причину смерти Лян Чжаожун так и не удалось установить, по дворцу поползли упорные слухи. Говорили, что двенадцатый принц, едва начав участвовать в обсуждении государственных дел, оказался «белоглазым волком» 2 и жестоко расправился с Лян Чжаожун.
В конце концов, посторонним трудно проникнуть в гарем, ворота которого запираются на ключ. Отравить Лян Чжаожун бесшумно и не привлекая внимания мог только Сяо Чжангэн.
— Пусть расследуют. Я чист и не боюсь их проверок. Чем сильнее будут слухи, тем лучше, — тонкие губы Сяо Чжангэна изогнулись в усмешке.
Чем больше его будут оклеветать сейчас, тем щедрее будет награда, когда его невиновность будет доказана. В распространении этих слухов была и его рука.
Дописав слово «терпение», Сяо Чжангэн вывел другое — «два»:
— Она помогла мне дважды.
В первый раз она сделала так, что Бися больше не мог его игнорировать, и он получил право голоса в делах правления. Во второй раз она убрала с его пути Лян Чжаожун, и он получил право открыть собственный дом.
Ее появление изменило его судьбу…
***
— Тянь Юань, — внезапно лениво заговорил Сяо Хуаян в Восточном дворце, перелистывая один свиток за другим. — У меня на душе как-то неспокойно.
Тянь Юань тихо отозвался:
— Дянься…
— Малыш двенадцатый весьма сообразителен: не пошел выслуживаться перед Ю-Ю, — Сяо Хуаян закрыл один из документов. — Но не возникнет ли у него в отношении Ю-Ю неподобающих мыслей?
Тянь Юань промолчал. Он не знал, что ответить. Ему хотелось сказать, что двенадцатый дянься и цзюньчжу виделись всего-то пару раз, и его поступок был продиктован лишь собственной выгодой — с чего бы тут взяться чувствам к цзюньчжу?
Тянь Юань внезапно осознал, что его господин болен. Болен подозрительностью, которая проявлялась только в том, что касалось цзюньчжу. Стоило какому-нибудь юноше встретиться с ней, как Дянься тут же начинал подозревать, что тот на нее зарится.
— Он ведь хочет съехать из дворца… Как думаешь, будет ли хорошо, если я переманю его в Дунгун? — Сяо Хуаян вдруг лукаво улыбнулся.
— Дянься, двенадцатый дянься умен. Если он окажется в Дунгуне… — Тянь Юань чувствовал, что это опасный ход.
— Умен — это хорошо. Как и с шестым, с ним будет меньше хлопот, — улыбка Сяо Хуаяна стала еще шире.
Пусть идет в Восточный дворец. Пусть собственными глазами увидит, что за человек его седьмой старший брат, и хорошенько прикинет свои силы. Тогда он поймет, когда нужно отступить и как не мешаться под ногами.
Тянь Юань понимал, что его не остановить. Сяо Хуаян снова позвал императорского врача, и Бися, узнав об этом, разумеется, лично пришел навестить его.
Сяо Хуаян воспользовался случаем и вкрадчиво произнес:
— Кх-кх-кх… Это у вашего сына болезнь от тоски. На днях… я видел, как мои братья смеялись и болтали на ипподроме… Кх-кх-кх, ваш сын слаб здоровьем и может лишь завидовать братьям, которые часто собираются вместе и живут по соседству. Я часто думаю: будь жива а-нян, будь у вашего сына родные брат или сестра, они, верно, не стали бы сторониться меня из-за… моего статуса наследника престола…
***
- Рисовать змее ноги (画蛇添足, huà shé tiān zú) — делать лишнее, ненужное, портя то, что уже готово. ↩︎
- Белоглазый волк (白眼狼, bái yǎn láng) — идиома, означающая неблагодарного, жестокого человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
