Распорядок дня Сына Неба предполагал сон не более трех шичэней в сутки — таков был стандарт для всех усердных государей с давних времен.
Шэнь Сихэ же требовалось спать не менее четырех шичэней. В руках императора сосредоточена великая власть, но она сопряжена с опасностями, подстерегающими на каждом шагу. По слухам, ежедневно на стол Бися ложится более сотни докладов. Стоило Шэнь Сихэ лишь подумать об этом, как она чувствовала, что подобное бремя власти слишком тяжело, и ей его не нести.
Быть тайхоу — совсем другое дело. Будучи старшей родственницей императора, она избавлялась от хлопот в гареме, а государь был обязан почитать ее и заботиться о ее покое. Она могла жить во дворце, а могла отправиться в храм или в летний дворец. Каждый день — уход за цветами, дегустация чая, театральные представления и прогулки в свое удовольствие.
— Ю-Ю, ты это к тому, что в будущем родишь мне маленького принца, который унаследует великую державу? — Сяо Хуаян игриво захлопал ресницами.
Шэнь Сихэ не сдержала смеха, но слова, сорвавшиеся с ее улыбающихся губ, прозвучали крайне бесстрастно:
— Я напоминаю тебе, чтобы ты благополучно взошел на трон.
Если Сяо Хуаян станет императором, место тайхоу никуда от нее не денется. И неважно, будут ли у них дети, — никто не сможет ее превзойти. Даже если трон займет приемный наследник, это должно будет произойти с ее согласия, и он будет обязан почитать ее как тайхоу и служить ей всю жизнь.
Двусмысленная улыбка Сяо Хуаяна застыла на губах, и он невольно хмыкнул:
— Приемный сын, разве может он быть с тобой одного сердца?
— Если я буду способной, то и приемный сын будет со мной одного сердца; если же я буду никчемной, то и родной сын не обязательно останется мне верен, — Шэнь Сихэ взглянула на обиженно сопящего Сяо Хуаяна и медленно отвела взор, поджав губы, чтобы скрыть улыбку. — В начале пути человеческая природа добра 1, а каким станет ребенок, зависит от воспитания родителей. Если мне действительно придется брать приемного ребенка, я выберу самого маленького, чтобы воспитать его лично.
Чем больше Сяо Хуаян слушал, тем горше становилось у него на душе:
— Ю-Ю, ты так ясно все рассудила, боюсь, в твоем сердце уже давно все решено.
— Да, — искренне кивнула Шэнь Сихэ. — Еще до того, как я решила выйти замуж за Дянься, я обдумывала это.
Она думала о многом: хватит ли сил у ее тела, чтобы познать счастье материнства; суждено ли им с тайзы-дянься иметь детей; сможет ли она стать матерью при его жизни.
Сцепив зубы, Сяо Хуаян почувствовал невыносимую горечь. Еще не выйдя за него замуж, она уже планировала судьбу их детей. Расскажи это кому-нибудь — и все решили бы, как глубоки ее чувства к нему, но на деле все это было лишь ради выгоды.
— Ю-Ю всегда говорит, что я смотрю далеко вперед, но перед тобой я признаю свое поражение, — голос Сяо Хуаяна стал ехидным.
Шэнь Сихэ все же не выдержала и рассмеялась. Спустя мгновение, глядя на обиженного Сяо Хуаяна, она сдержала смех и произнесла:
— Я говорила Дянься, что люди меняются. То были мои прежние мысли, а сейчас я хочу лишь быть тайзыфэй.
Сяо Хуаян вмиг остолбенел. Обида еще не сошла с его лица, и он замер в оцепенении, не в силах осознать услышанное. Когда же он пришел в себя, Шэнь Сихэ уже встала и ушла. Он инстинктивно протянул руку, но лишь тонкий, словно крыло цикады, легкий шелк скользнул по его ладони, оставив ощущение прохлады.
— Ю-Ю, что ты сейчас имела в виду? — Сяо Хуаян бросился вдогонку.
Шэнь Сихэ вошла в комнату и закрыла дверь, поправляя на ходу шаль.
Сяо Хуаян не решился ломиться внутрь, хотя ему очень хотелось. Чтобы услышать еще хоть одно нежное слово, ему приходилось соблюдать правила. Он обошел дом, уцепился за оконную раму и, высунув голову, спросил:
— Ю-Ю, что значили твои слова?
Шэнь Сихэ обернулась и с улыбкой ответила:
— Догадайся сам.
Эта улыбка была подобна прохладному ветерку, ворвавшемуся в разгар лета; он пронесся над цветущим садом, подхватил тонкий аромат и нежно коснулся самого сердца, всколыхнув в его душе бурю.
Сяо Хуаян стоял у окна, улыбаясь с глуповатым видом:
— Ю-Ю я мил.
Шэнь Сихэ не обращала на него внимания. Сяо Хуаян продолжал улыбаться про себя, пока не подошел Тянь Юань. Увидев его лицо, Сяо Хуаян мгновенно посерьезнел, и в его глазах отразилось явное пренебрежение.
— Дянься, Бися велит вам вернуться во дворец, — осторожно произнес Тянь Юань.
Сяо Хуаян лениво отозвался, а затем снова просиял, обернувшись к Шэнь Сихэ:
— Я возвращаюсь в город. В летнем дворце я уже все подготовил, просто возьми с собой то, что тебе нравится.
Он бросил на Шэнь Сихэ долгий, полный нежности взгляд, но она так и не обернулась. С легким чувством потери Сяо Хуаян ушел.
Когда шаги затихли, Шэнь Сихэ подошла к окну. Едва она коснулась рамы, как перед ней снова возникла голова, заставив ее вздрогнуть.
Сяо Хуаян улыбнулся — дерзко и с легким лукавством:
— О тайхоу и не мечтай, а вот Тайшан-хуанхоу — вполне возможно.
Сказав это, Сяо Хуаян стал отходить назад, не сводя с нее сияющих глаз, и скрылся лишь за Лунными воротами.
Глядя туда, где он исчез, Шэнь Сихэ невольно улыбнулась — беззвучно, но с глубокой теплотой.
К Сяо Хуаяну она не питала той безумной страсти из сюжетных рассказов, когда один день в разлуке кажется тремя годами. Он был для нее как глоток теплой воды — почти безвкусной, но мягко усмиряющей жажду.
В тот же день после полудня был оглашен императорский указ об отъезде Бися в летний дворец для спасения от зноя. Вместе с ним был обнародован список чиновников, которые должны были сопровождать государя или остаться на местах.
Людей, отправлявшихся во дворец Линь Юсин, было немало: с учетом свиты и охраны набиралось почти десять тысяч человек. Шэнь Сихэ заблаговременно собрала вещи.
За день до отправления Шэнь Сихэ получила письмо и шкатулку с золотом от Ци Пэя.
Этот юноша, чей дух был крепок вопреки недугам, хотел поступить к ней на службу. Они заключили уговор: она дает ему сто золотых, и если за год он превратит их в тысячу, она примет его.
Прошло лишь полгода, а он уже справился. Прочитав письмо, Шэнь Сихэ стала серьезной.
— В Ханчжаху случилась беда, мне нужно срочно во дворец, — с письмом Ци Пэя Шэнь Сихэ поспешила в Дунгун на поиски Сяо Хуаяна.
Сяо Хуаян, который в это время слушал доклады министров, едва получил сигнал о прибытии Шэнь Сихэ, мгновенно побледнел и принял изможденный вид. Под настойчивыми уговорами обеспокоенных сановников он «с трудом» согласился вернуться в свои покои для отдыха.
— Ю-Ю, что-то случилось? — Сяо Хуаян издалека увидел Шэнь Сихэ и поспешил к ней навстречу.
Завтра предстоял отъезд, солнце палило нещадно, и если бы дело не было крайне важным, Шэнь Сихэ ни за что не пришла бы сама.
— Дянься, прошу, взгляни, — она протянула ему письмо Ци Пэя.
Свои деньги Ци Пэй заработал на тутовых листьях. В краях Цзянчжэ спекуляция тутовыми листьями случалась ежегодно. Все дело было в том, что потребность шелкопрядов в корме трудно предугадать.
В иные годы, когда случалось массовое вылупление шелкопряда, листьев катастрофически не хватало. Спасение шелкопрядов подобно тушению пожара 2: чтобы не прерывать процесс прядения нити, приходилось снаряжать листовые лодки и плыть за десятки, а то и сотни ли, чтобы закупить корм.
Это породило целую прослойку купцов в Цзянчжэ, которые к периоду вылупления шелкопряда скупали огромные запасы листьев, выжидая выгодного момента для перепродажи.
Даже бессмертным трудно предугадать цену на листья: когда они нужны — они дороже золота, когда нет — не стоят и травинки. Угадаешь ты или прогоришь — этого не могли предсказать даже опытные мастера шелководства.
***
- В начале пути человеческая природа добра (人之初，性本善, rén zhī chū, xìng běn shàn) — начальные строки «Троесловия» (Сань-цзы-цзин), классического текста для обучения детей, выражающие конфуцианскую веру в изначальную добродетель человека. ↩︎
- Спасение шелкопрядов подобно тушению пожара (救蚕如救火, jiù cán rú jiù huǒ) — образное выражение, подчеркивающее крайнюю срочность и критическую важность своевременной подкормки гусениц шелкопряда, от которой зависит весь урожай шелка. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
