На следующий день на императорском совете двенадцатый принц Сяо Чжангэн, только что получивший титул принца, словно гром среди ровной земли, раскрыл тайные махинации со спекуляцией листьями в районе Юйхана на Восточном пути Цзяннань. Это известие потрясло весь императорский двор. Император Юнин, ознакомившись с доказательствами, представленными Сяо Чжангэном, в ярости вскочил, ударив по столу.
Шелководство было важнейшим делом государства. Каждый год в начале лета даже император должен был проводить жертвоприношения богу шелкопряда в надежде на обильное вылупление шелкопряда и богатый урожай листьев тутовника, чтобы шелковая промышленность приносила народу достаток, а стране — богатство. Это наглядно показывало, сколь высоко ценилось шелководство. И теперь, когда кто-то посмел строить коварные замыслы вокруг этого дела, навлекая беду на процветающий Юйхан, как мог император Юнин не разгневаться?
Из-за этого дела император Юнин даже отложил отъезд в летний дворец. Стояла невыносимая жара, запасы льда таяли слишком быстро, и многие начали роптать из-за событий в Юйхане. Все хотели поскорее разрешить этот вопрос и отправиться в прохладный дворец Линь Юсин. Множество знатных семей вступило в спор, и в одно мгновение все превратилось в полнейший хаос.
— Почему Бися медлит? Разве это не позволяет людям ловить рыбу в мутной воде? — Чжэньчжу-гунян обмахивала Шэнь Сихэ веером. Заметив, что Шэнь Сихэ отложила книгу, она решила завести разговор.
Шэнь Сихэ слегка улыбнулась:
— Знаешь ли ты, сколь многих это коснулось? Сговор чиновников и торговцев с целью обмана перекупщиков листьев и притеснения шелководов — это лишь начало. После такой встряски шелк в этом году наверняка станет дефицитом, и тогда на сцену выйдут торговцы шелком. Они взвинтят цены на ткани, выдавая их за редкий товар, чтобы набить свои карманы. Все это связано между собой, и подобные потрясения могут пошатнуть весь Цзяннань. Как Бися может допустить беду в Цзяннане?
Все это делалось намеренно, чтобы выманить демонов и духов на свет и заставить их вовремя отступить. Ради общего блага Бися не станет вырывать всех причастных к делу о ценах на листья с корнем. У торговцев шелком не будет шанса проявить себя, и дело остановится на этом этапе. Управляющие Юйхана и Цзясина не смогут удержаться на своих местах, а торговцы, замешанные в этом, не избегут наказания. Нужно было убить курицу, чтобы напугать обезьян, но при этом вовремя остановиться.
— Слишком легко они отделались, — возмутилась Биюй-гунян. Эти люди совершили тяжкие преступления, но всё же могли остаться безнаказанными.
— Закон не наказывает толпу, потому что если покарать слишком многих, ущерб станет еще значительнее, — Шэнь Сихэ спокойно взглянула на служанок. — Бися есть Бися, он не может сводить счеты, руководствуясь лишь минутными симпатиями или гневом. В его глазах — вся Поднебесная. Вот почему не каждый может стать императором, и не каждый, кто им стал, способен быть мудрым правителем.
— Цзюньчжу…
— Шэнь-цзюньчжу! — слова Биюй-гунян прервал притворный, елейный голос.
Хозяйка и служанки обернулись и увидели Сяо Хуаяна. Он шел под палящим солнцем, неся в руках белого попугая с хохолком. Птица была белоснежной, лишь на животе и хохолке виднелась легкая желтизна. Попугай без конца повторял:
— Желаю счастья Шэнь-цзюньчжу!
— Мяу! — Дуаньмин, лениво лежавший на перилах, внезапно спрыгнул на стол и недобрым взглядом уставился на приблизившуюся птицу.
— Дело о ценах на листья закончится лишь через несколько дней. Я знаю, что ты любишь тишину, но проводить всё время в четырех стенах в одиночестве тоже нехорошо, поэтому я специально нашел этого попугая, чтобы он составил тебе компанию, — Сяо Хуаян поставил шест с привязанным попугаем перед Шэнь Сихэ. — Если будет скучно, поиграй с ним.
— Мяу! — едва Сяо Хуаян договорил, как Дуаньмин бросился в атаку. К счастью, Сяо Хуаян среагировал мгновенно и перехватил кота за загривок, глядя на его выпущенные когти. — Ю-Ю, если не подрезать ему когти, он может тебя ранить.
— Я никогда не любила держать живых существ, но раз уж он решил остаться со мной, я его приютила. Однако я не хочу, чтобы он был заперт в четырех стенах и превратился в игрушку. Большую часть месяца он сам добывает себе пропитание в лесах и горах, — Шэнь Сихэ крайне редко кормила Дуаньмина сама.
Она воспитала Дуаньмина как чуткого и преданного помощника, способного различать запахи, а не как безделушку.
— Этот попугай был поднесен в дар из Южной Тяньчжу в начале года. Он весьма необычный. Я растил его несколько месяцев и обучил некоторым фразам. Подумав, что это забавно, я принес его тебе, чтобы Ю-Ю не скучала, — объяснил Сяо Хуаян.
Было видно, что он вложил много сил в обучение птицы, поэтому Шэнь Сихэ не стала отказываться:
— Благодарю вас, Дянься.
— Олени Ю-Ю кричат, навеки сердца едины 1… Ауч!
Белый попугай внезапно закивал головой, словно декламируя стихи, но Сяо Хуаян невозмутимым движением рукава прервал его. Он продолжал вежливо улыбаться Шэнь Сихэ.
Эти слова он произнес лишь однажды, и эта проклятая птица их запомнила! Почему-то другим фразам, которым он ее учил, она не обучалась так быстро.
Шэнь Сихэ вдруг почувствовала, как к лицу прилила кровь. То, что Сяо Хуаян позволял себе дерзкие речи в ее присутствии, было полбеды, но чтобы он вел себя так и за ее спиной…
— Олени Ю-Ю кричат, навеки сердца едины; гармония цинь и сэ, пение луан и феникса! — снова прокричал перелетевший в сторону белый попугай.
Сяо Хуаян негромко кашлянул:
— Я… сказал это при нем всего один раз.
Он действительно не рассыпался в нежных словах постоянно, ведь такие речи можно говорить только любимому человеку. Просто в тот день, когда Шэнь Сихэ подарила ему платок, он, вернувшись в Дунгун, не удержался, достал его и, засмотревшись, произнес эти слова вслух, забыв про птицу.
— Ю-Ю меня любит… Ауч! — попугай не успел докричать, как Сяо Хуаян схватил его. Он тут же поднял шест: — Кхм, эта птица еще не до конца выучена, я заберу её и поучу ещё немного…
— Мне кажется, он прекрасен, — Шэнь Сихэ едва сдерживала смех.
Этого попугая подарили в начале года, значит, он провел рядом с Сяо Хуаяном около полугода. Для удобства обучения Сяо Хуаян наверняка держал его при себе, и кто знает, сколько секретов он не скрывал от этой птицы. Шэнь Сихэ с нетерпением ждала возможности узнать через попугая тайны Сяо Хуаяна.
Сяо Хуаян бросил на попугая ледяной взгляд, чувствуя неловкость, словно сам себя ударил по лицу. Ему не следовало приносить эту птицу. Полгода она молчала, но стоило ей увидеть Шэнь Сихэ, как она заговорила.
Должно быть, то, что он назвал Шэнь Сихэ «Ю-Ю», пробило меридианы жэнь и ду 2 у этой глупой птицы.
— Олени Ю-Ю кричат, думы мои лишь о тебе…
Сяо Хуаян, заложив руку за спину, крепко сжал кулак. Он боялся, что если не сдержится, то просто свернет этой птице шею.
Шэнь Сихэ никогда не видела Сяо Хуаяна в таком замешательстве. Это зрелище было для неё в новинку. Она пододвинула подставку для птицы к себе, придержала Дуаньмина, собиравшегося снова прыгнуть, и наклонилась, внимательно разглядывая попугая.
Птица моргнула и склонила голову набок:
— Желаю счастья Шэнь-цзюньчжу! Желаю счастья Шэнь-цзюньчжу!
Всегда любившая тишину Шэнь Сихэ вдруг почувствовала, что болтливый попугай очень мил, и на душе у неё стало радостнее.
— Я принимаю ваш подарок, Дянься. Теперь он мой.
— Ю-Ю моя! — подхватил попугай слова Шэнь Сихэ.
Она не удержалась и посмотрела на Сяо Хуаяна. Тот выглядел так, словно собрался на казнь, и лишь с огромным трудом сохранял подобие улыбки.
Слегка коснувшись попугая, Шэнь Сихэ подразнила Сяо Хуаяна:
— И не знала я, что Дянься такой мечтатель.
Она его любит? Она принадлежит ему? Когда же это успело произойти?
- Олени Ю-Ю кричат (呦呦鹿鸣, yōuyōu lùmíng) — первая строка из «Книги песен» («Ши цзин»), ставшая основой для детского имени героини. ↩︎
- Пробить меридианы жэнь и ду (打通任督二脉, dǎtōng rèn dū èr mài) — в китайской медицине и боевых искусствах означает достижение высшего мастерства или внезапное прозрение через очищение энергетических каналов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
