Гу Цинчжи ушла решительно. Перед смертью она облила свои вещи разъедающим составом, и Сяо Чанцин не успел разобрать ее наследство — всё превратилось в груду гнили.
Она действительно хотела полностью исчезнуть из его жизни, словно ее никогда и не было.
Это была бессердечность, но в то же время и надежда, что он сможет окончательно ее отпустить, и они больше не будут связаны взаимной тоской.
Поэтому, когда Е Ваньтан появилась перед Сяо Чанцином с этой печатью, он принял ее как величайшую драгоценность. Он осторожно взял ее, нежно и бережно поглаживая пальцами, и долго смотрел вниз, забыв о присутствии всех окружающих.
Лишь когда Сяо Чанъин негромко кашлянул, он пришел в себя:
— Чего хочет четвертая невестка?
Е Ваньтан с неохотой отвела взгляд от печати в руках Сяо Чанцина — крошечной, размером с фалангу большого пальца, квадратной, с вырезанным цветком гардении.
До замужества они с Гу Цинчжи часто общались, а после стали невестками и подружились. Иначе Гу Цинчжи не доверила бы ей свое последнее важное дело — это было знаком глубочайшего доверия.
— Я принесла эту вещь не ради угроз, — несколько бледнея, объяснила Е Ваньтан.
Гу Цинчжи покончила с собой, и ее плоть и кровь в чреве пали не от рук семьи Фань. Она сама ценой двух живых душ нанесла ответный удар императору, отдав последний долг семье Гу, и Е Ваньтан была причастна к этому. Явившись сюда с печатью, она фактически сообщала Сяо Чанцину, что знает обо всем — в этом невольно чувствовался намек на шантаж.
— Четвертой невестке не нужно объясняться, диди понимает.
Гу Цинчжи полностью соответствовала своему имени: она была стойкой и решительной, словно цветок гардении, холодной и благородной. Раз она признала Е Ваньтан и перед смертью поручила ей столь важное дело, значит, верила в ее порядочность. В противном случае попытка очистить имя семьи Гу была бы подобна попытке черпать воду бамбуковой корзиной 1.
Она ушла, забрав с собой всё, что принадлежало ей, не оставив ему ни одной вещи на память, а тем более — никакого долга признательности, который он мог бы отплатить. Е Ваньтан пришла не ради вознаграждения; она знала, как он жаждет обладать чем-то, связанным с той, и принесла печать, потому что у нее была просьба.
В конце концов, она предала их дружбу. Е Ваньтан знала, что Гу Цинчжи не хотела, чтобы ее вещи попадали в руки Сяо Чанцина. Решимость Гу Цинчжи была тем, чем Е Ваньтан восхищалась всю жизнь, но чего сама так и не смогла достичь.
Сделав легкий глубокий вдох, Е Ваньтан произнесла:
— Помоги нам с мужем целыми и невредимыми покинуть столицу.
В глазах Сяо Чанцина промелькнуло понимание:
— Когда?
— Через десять дней, — ответила Е Ваньтан.
— Хорошо, — немедленно согласился Сяо Чанцин.
Е Ваньтан не стала задерживаться и, добившись цели, осторожно ушла. Она явилась переодетой, чтобы обмануть тайных стражей, следящих за особняком Е.
— А-Сюн… — заговорил Сяо Чанъин, как только Е Ваньтан скрылась, но запнулся.
Это он выпустил стрелу в Сяо Чантая, от которой тот упал в реку. Стоило ему вспомнить, что Сяо Чантай строил козни против Шэнь Сихэ, как он тут же загорался желанием повести войска, окружить особняк Е, вытащить Сяо Чантая и разрубить его на десять тысяч кусков.
Но вид старшего гэгэ, понуро взирающего на печать в руке, мешал ему высказаться. Год назад он еще не знал вкуса любви и не понимал поступков а-Сюна, но теперь мог поставить себя на его место и не находил слов.
Сяо Чанцин крепко сжал печать в кулаке. Он сжимал руку изо всех сил, но внутри ладони оставлял пустоту, боясь, что в порыве волнения может раздавить крошечный предмет.
Его черные зрачки казались бездонными. Сяо Чанцин произнес:
— Я позвал тебя, чтобы успокоить сердце четвертого гэгэ.
— А? — Сяо Чанъин не понял.
Уголки губ Сяо Чанцина слегка приподнялись:
— Всем известно, что Чжаонин-цзюньчжу спасла тебе жизнь. К тому же в тот день именно ты пустил в него стрелу. Если сказать, что это было совпадением, он ни за что не поверит. Он прекрасно знает о нашей братской близости и все же позволил четвертой невестке прийти с просьбой — он задумал обмануть тайцзы-дянься и Чжаонин-цзюньчжу.
Сяо Чантай не побоялся пожертвовать тайным ходом и отправить ему письмо, так как считал обращение к нему самым надежным планом. Он всегда был в близких отношениях с Сяо Чанъином, и тот лично стрелял в него — никто не заподозрит, что Сяо Чанцин станет тайно помогать Сяо Чантаю, зная, что родной брат хотел его смерти.
— С самого детства он был коварным и лживым, — если и был среди братьев кто-то, кого Сяо Чанъин ненавидел больше всего, то это определенно был Сяо Чантай.
Еще до истории с Шэнь Сихэ Сяо Чанъин презирал его притворство: чем сильнее тот чего-то жаждал, тем больше разыгрывал равнодушие и безразличие, прикрываясь высокими принципами и убеждая других сохранять спокойствие и ценить родственные узы.
Из-за Шэнь Сихэ его отвращение к Сяо Чантаю только усилилось. Сяо Чанцин с мягкой улыбкой взглянул на брата. Иногда он досадовал, что слишком оберегал его, из-за чего тот вырос прямолинейным человеком, не терпящим несправедливости. Но порой, видя его открытость, неспособность скрывать чувства и благородство души, он чувствовал удовлетворение.
— Поэтому, догадавшись о цели визита четвертой невестки, я позвал тебя. Только так четвертый гэгэ поверит, что ты тоже дал согласие, и ослабит бдительность, — в глубине глаз Сяо Чанцина мелькнул призрачный свет.
— И что с того, что он ослабит бдительность? — Сяо Чанъин слегка нахмурился. — Неужели я позволю а-Сюну стать человеком, не держащим слово?
Нехорошо было бы нарушать обещание.
— Не держащим слово? — Сяо Чанцин неопределенно усмехнулся. — Он лишь просил, чтобы мои люди в безопасности вывезли его из столицы. Если на него нападут уже за пределами города, это не будет означать, что я не сдержал обещание.
Глаза Сяо Чанъина загорелись. Он понял: раз Сяо Чантай попросил людей а-Сюна сопровождать его, то а-Сюн будет знать маршрут. А устроить засаду за чертой города… Сяо Чанъин ничуть не считал этот поступок подлым — в военном деле не гнушаются обманом.
Видя, что Сяо Чанъин обрадовался, Сяо Чанцин тоже улыбнулся. Он опустил голову, глядя на печать, которую вращал в пальцах, и тихо прошептал:
— Все твои слова сбылись.
Давным-давно он до глубины души завидовал любви четвертого гэгэ и четвертой невестки, в которой не было места сомнениям. Однажды, вернувшись в особняк, он увидел четвертого гэгэ, который лично приехал забрать Е Ваньтан. Когда он встретил Гу Цинчжи, то не удержался и спросил: «Когда же и мы сможем быть так же неразлучны, словно клей и лак 2, без всяких обид?»
Гу Цинчжи тогда рассмеялась холодным, леденящим смехом. Она сказала: «Всё это лишь видимость. Словно перед началом шторма: море кажется бескрайним, лазурным и прекрасным, но в нем уже зарождается буря, способная уничтожить всё».
Она сказала: «Они, как и мы, не закончат добром».
Тогда он не поверил, решив, что Гу Цинчжи просто не хочет давать ему надежду и отвечать взаимностью, а потому с презрением относится к чужим чувствам. Тогда он считал, что мужчине пристало иметь великие амбиции, только тогда он настоящий мужчина. Какая девушка не хотела бы, чтобы ее отец, брат или муж подпирал небо и стоял на земле, совершая великие подвиги? Если у мужчины нет стремлений, разве не зря он прожил жизнь? Какая девушка захочет вверить себя тому, кто не желает достичь вершин?
Она не стала с ним спорить. Она всегда была такой: скажет что-то и замолкает, больше не обращая на него внимания. За годы брака они ни разу не поссорились по-настоящему, потому что она всегда уходила в молчание прежде, чем начиналась перепалка.
В этом молчании, доводившем его до исступления, он постепенно терял хладнокровие и спокойствие, пока не изменился до неузнаваемости.
- Черпать воду бамбуковой корзиной (竹篮打水一场空, zhú lán dǎ shuǐ yī cháng kōng) — напрасные усилия, не приносящие результата. ↩︎
- Словно клей и лак (如胶似漆, rú jiāo sì qī) — о крепкой привязанности и неразлучных людях. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
